Кошмарных снов, любимая

И которого до сих пор ненавидела.

Так, как ненавидят убийц.

– Привет, – шепнул он ей на ухо, обдавая холодом.

И направился дальше. Завернул за угол и исчез из виду.

Джесс остолбенела. Ее словно заморозило.

Она подняла руку и с ужасом заметила на коже морозную изморозь.

Джесс хотела закричать, но не смогла – губы словно закрыли невидимой ледяной ладонью. Она онемела от жгущего холода. Застыла.

Ее рука покрывалась серебряным снежным тончайшим слоем.

Изморозь добралась до шеи, тихо треща, поползла вниз, покрывая спину, грудь, живот… Дошла до ног, обездвиживая. А после ласково облепила лицо и голову – как ледяная паутина.

– Миссис Кантвелл, миссис Кантвелл! – донесся до Джесс голос одной из медсестер. – Ваш сын пришел в себя!

Взгляд Джесс остекленел.

Она стала ледяной скульптурой.

Живой скульптурой с пока что бьющимся и горячим сердцем.

«Наверное, это конец», – подумала Джесс отстраненно.

И провалилась в темную дыру, которая разверзлась под ногами.

…в дыре пряталась вечность и выли неупокоенные души.

* * *Джесс пришла в себя и поняла, что сидит на стуле с высокой спинкой за длинным столом с белоснежной скатертью в мрачной комнате. Ее руки цепями прикованы к подлокотникам.

Джесс с привычным страхом огляделась по сторонам.

С кирпичных стен на нее смотрели мертвыми глазами головы животных – охотничьи трофеи. Смотрели с укоризной.

О стекла арчатых узких окон яростно бился ветер.

По ногам неприятно дуло, хотя справа в камине горел синий огонь. Колдовской. Джесс поняла – холодный.

За другим концом стола сидел высокий широкоплечий мужчина в строгом черном костюме.

Джесс недоверчиво сощурилась, пытаясь разглядеть его знакомое лицо в мерцающей полутьме. И, поняв, кто перед ней, тихо вскрикнула от неожиданности.

Ему понравилась ее реакция.

– Вот мы и встретились. Узнала? – спросил он, сложив под подбородком скрещенные пальцы.

– Что тебе нужно, Уорнер? – зло спросила Джесс.

Галлюцинация или…

– Что мне может быть нужно? Просто поговорить, – он улыбнулся, и Джесс стало противно. Даже страх отступил куда-то.

Джеймс Уорнер повзрослел – это факт. Возмужал еще больше, и его лицо – и без того красивое, с резкими чертами лица – стало более мужественным. Легкая щетина придавала солидности, которую у восемнадцатилетнего Уорнера с лихвой заменяла дерзость.

Но он оставался таким же омерзительным. Если бы Джесс могла – она бы плюнула в его лицо.

– О чем ты хочешь поговорить? – спросила она дрожащим от ярости голосом."

"Это все он! Это все он виноват! Во всем!

– О тебе. О себе. О нас.

– Нет никаких «нас», – смело для человека с обездвиженными руками возразила Джесс.

– Не было, но будет. Мы же не знаем, что с нами случится в будущем, Джессика.