Корсар

На рейде становились на якорь и лагом друг другу, по четыре, суда, идущие сверху в разводку питерских мостов, и ждали двух часов ночи, когда начиналось это мероприятие. Иногда набиралось десятка два судов. Рейд обслуживал катер, поэтому экипажи перемещались на берег в магазины и обратно, а также с одного судна на другое. На четырех, которые стояли борт к борту, перемещения были массовые и с различными целями и результатами. Мое первое участие в этом мероприятии было запоминающимся. К часу ночи на судно прибыл лоцман — мужчина в возрасте немного за тридцать и с неистребимой женской тягой к истерике. Наверное, чтобы приглушить позывы ее, был он пьян. Начали выбирать якорь — выбило питание на брашпиле. Если бы лоцман был трезв, в разводку бы не пошли, а так капитан послал меня, имеющего к тому времени морской диплом капитана и только начавшего речную карьеру в должности третьего штурмана, за электромехаником, который жил со мной через тонкую переборку, поэтому я был в курсе, что он настолько пьян, что отрубился. Гости пытались привести его в сознание, били головой о переборку, чтобы продолжить банкет, но не сумели и разошлись. На палубе посреди каюты кто-то из его друзей-приятелей на прощанье навалил довольно таки внушительную кучу. Так понимаю, от всего желудка и кишечника отблагодарил за гостеприимство. Увидев ее, я развернулся и пошел на мостик, где сказал капитану, чтобы сам шел и будил, у меня, мол, не получилось. Капитан был бесхребетным алкашом, который пил со всеми, начиная с курсантов-практикантов, и посему был всеми помыкаем и даже посылаем. У него имелось только одно достоинство — из-за пьянок некогда было часто появляться на мостике, поэтому штурмана быстро набирались опыта. Капитан сумел привести электромеханика в вертикальное положение и пинками отправить на бак. Все-таки они — старые собутыльники, знали сильные и слабые места друг друга. Невзирая на невменяемое состояние, электромеханик быстро починил брашпиль. Боцман выбрал якорь, и мы побежали догонять караван. При проходе каждого моста, а их на нашем пути было восемь, лоцман закатывал сцену «Шеф, усё пропало!». Пролеты в мостах узкие, иногда проходили впритирку к левой или правой опоре, можно было рукой дотянуться. Были белые ночи, и на мостах стояли зеваки, махали нам руками и кричали всякие-разные, в зависимости от общей культуры и количества выпитого, пожелания. После четвертого моста был длинный и широкий рейд, на котором нас поджидал караван, идущий снизу. На реке идущий снизу обязан на трудном участке пропустить идущего сверху. Потом были еще четыре моста и часам к четырем утра — громкая швартовка к набережной Шмидта.