Бумажный занавес, стеклянная корона

Кармелита стиснула его в ладони, словно желая выжать воду.

Их собственные аппараты предусмотрительный Кутиков попросил отдать. Кармелита подчинилась. У нее остался украденный сотовый, однако пароль подобрать до сих пор не удалось.

У Решетникова с собой два телефона – это Кармелита знала точно. Разумеется, он не стал сдавать Богдану оба. Выложил один, а второй припрятал. Их ведь никто не обыскивал…

Но позвонить ему невозможно!

Кармелита глухо зарычала от злости. Именно сейчас, когда ей так нужно с ним поговорить, администратор Джоника недоступен! Зря она украла телефон. Если его найдут у нее, появятся нехорошие вопросы. И кто-нибудь обязательно догадается полезть в папку с фотографиями, а там…

Она бы давно расколошматила его. Но с обломками нужно что-то делать. Где их спрятать, если ты заперта в комнате? И потом, Кармелита не была уверена, что из деталек при желании нельзя вытащить информацию. Дьявол знает, как устроена вся эта современная электроника! Никогда она в ней не разбиралась и даже побаивалась, откровенно говоря.

В окно постучалась ветка.

Кармелита не обернулась. Она не боялась ни темноты, ни скрюченных древесных рук, тянущихся к стеклу.

Постучали настойчивее.

Что, призрак Джоника явился по ее душу?

– Давай-давай, – фыркнула Кармелита. Призраки и подавно ее не страшили.

Но все-таки повернула голову. И чуть не вскрикнула. Из-за стекла на нее смотрел человек.

Кармелита относилась к тем людям, которые не бегут от пугающего, а стремятся ему навстречу. Она рывком подскочила к окну и распахнула створку.

В комнату довольно неуклюже спрыгнула девушка в белом платье.

– Доброй вам ночи, – очень вежливо сказала Ася Катунцева. – Простите за вторжение. Но мне было необходимо с вами поговорить. Телефон Виктора Бантышева все еще у вас?

3За историю с сундуком Илюшин не попрекнул напарника ни словом. Сергей уже начал беспокоиться, тем более, что сам-то он отлично чувствовал свою вину. Но пока он по коротким записям Кутикова восстанавливал, кто где находился во время убийства, Макар свернул в комок лист с рисунком и бросил ему.

Если бывает живописная бездарность, возведенная в квадрат, то Илюшин относился к самым ярким ее представителям. Рисовал он чудовищно. Однако результат его пачкотни завораживал. Каракули Макара словно выползли из Марианской впадины подсознания, где жизнь их была полна испытаний, невзгод и членовредительства.

Зритель, поначалу в брезгливом ужасе взирающий на этих расплющенных кракозябр с произвольным количеством конечностей, в какой-то момент вдруг прозревал. Сходство с реальными людьми становилось не просто уловимым: оно бросалось в глаза. И казалось неясным, как можно было не заметить его раньше.

Развернув скомканный лист, Бабкин для начала пару раз зажмурился.