Бумажный занавес, стеклянная корона

Лишь ей чувствовалась, узнавалась в них слабина, никому больше не заметный надрыв, который делал обладание еще более острым и щемящим. Они не вырастали в мужчин, эти юные любовники. Вечные мальчишки, не взрослеющие, а значит, не портящиеся. Кармелита обожала их именно за это.

А вот Кешу невозможно было представить юнцом. Казалось, Кутиков сразу родился сорокапятилетним мужчиной с курчавыми волосами, лбом в шарпеевскую складку и короткопалыми руками. Он не должен был нравиться Кармелите!

Но нравился. Ее манило исходящее от него ощущение до странного уютной опасности. Как от домашнего удава, закусывающего мышами, но временами с гастрономическим любопытством поглядывающего и на хозяина."

"И еще была в его движениях завораживающая тягучая пластика. Когда человек так двигается, не важно, какое у него тело. Вероника даже прикидывала, как бы половчее соблазнить камердинера, но вовремя остановилась. С Кеши сталось бы отказать ей. С человеком, с которым у тебя был секс, можно строить любые отношения, что бы там ни твердили дамские журнальчики. А вот с тем, кто тебя отверг, общаться после совершенно невозможно.

«Трахнуть бы тебя, пухленький. И с Богданом тогда все получилось бы».

– Ах ты грязная шалава, – вслух рассмеялась она.

Смех вышел бессильным. Затухающим, как пламя источившейся воском свечи. Чужим.

Кармелита хорохорилась. Дьявол с ним, с Кутиковым. Но ее угораздило прикипеть душой к одному из этих голубоглазых мальчуганов, имена которых она прежде забывала с восхитительной легкостью. И ведь еще полбеды: как прикипела, так и откипела бы. В искусстве резать себя по живому Кармелита достигла небывалых высот. Но и мальчуган привязался к ней так, будто дышал ею. Пил ее. Ни воздуха, ни воды – ничего не нужно, лишь бы она была с ним.

«Кошка влюбилась в свою кормежку!» – издевалась Кармелита.

Дура. Сиди теперь взаперти и ной, что попалась.

Джоник мертв. Все бы отдала, чтобы вернуть его к жизни. Не потому, что жалко его. А потому что от Баширова-покойника бед куда больше, чем от живого.

– Натворила ты дел, мать…

Минутная стрелка настенных часов с неприличной поспешностью преодолела расстояние от двенадцати до шести.

Потихоньку отпускало. Будь Кармелита в своем доме, она бы давно пришла в норму. Стены, вещи, даже воздух – все помогало бы ей. Но здесь, в чужом пространстве, она могла рассчитывать только на себя.

Постой-ка…

Амулет!

Как же она не вспомнила о нем раньше…

Рука потянулась к цепочке на шее и дрогнула, наткнувшись на гладкую кожу. Где? Где он?

Кармелита ощупала горло, вскочила и, спотыкаясь, подбежала к зеркалу.

Лисья лапка исчезла.

Женщина перерыла складки одежды, обшарила диван. Где она могла обронить ее?

В кармане был только айфон Бантышева.