Бумажный занавес, стеклянная корона

«Я никто. Ошибка природы». Утром он вставал с посеревшим лицом, и его тошнило от самого себя.

Однажды, не зная, в какую нору спрятаться от боли, чувствуя, что вот-вот разрыдается, к восторгу сестры и отца (последний в таких случаях с выражением цитировал Ильфа и Петрова: «Вам, предводитель, уже пора лечиться электричеством!»), он неожиданно для самого себя вдруг представил, как выкатившаяся из его глаза слеза разбухает и разрастается. А он, Андрей, оказывается внутри нее. Слеза приняла форму шара и застыла, встав прозрачным щитом между ним и всеми остальными.

Андрей видел ее легкое сияние. Кое-где сфера переливалась радужным. Он знал, что она твердая и в то же время упругая, и что разбить ее невозможно.

Иллюзия, с одной стороны, была плодом его фантазии. С другой, родилась и существовала сама по себе. Этой ее двойственности Андрей понять не мог, да и не слишком задумывался, целиком поглощенный открывшейся ему удивительной особенностью.

Сквозь сферу не проникали слова отца.

Андрей по-прежнему слышал их, но как бы приглушенными, издалека. Капли злобы, соприкасаясь с поверхностью его сферы, теряли силу. Яд испарялся из них, и они бессильно скатывались вниз, точно дождевые потоки по закрытому окну.

Широко распахнув глаза, он смотрел на отца. Тот шевелил губами, насмешливо улыбаясь. И вдруг Андрей первый раз подумал, какое злое и глупое выражение лица у великолепного Сергея Алексеевича. Решетников-старший напоминал сома, проповедующего внутри аквариума и убежденного, что тысячи рыб почтительно вслушиваются в его речь. Хотя всех обитателей аквариума – только лягушка да смирная черепаха, ни слова не понимающая из его бульканья.

Андрей не выдержал и хихикнул.

Решетников-старший замолчал. Затем выразил соболезнования: истерическая реакция, сказал он, перешла в ту фазу, которая…

– Пап, ты извини, я писать хочу, – сказал Андрей и ушел в туалет под недоуменными взглядами отца и сестры.

Его очень интересовало, пройдет ли сфера в узкие двери. Она прошла.

С тех пор Андрей прибегал к ее помощи всегда, когда нужно было закрыться от болезненного внешнего воздействия. Он научился создавать сферу за секунду. Его перестали травить в школе: нет ничего увлекательного в том, чтобы дергать за ниточки человека, который не дергается.

Чем старше становился Решетников, тем реже прибегал к ее помощи. В каком-то смысле он сам стал сферой.

И вот – смерть Рината.

Со вчерашнего дня Андрей постоянно пытался закрыть себя непроницаемым шаром, чтобы не дать ни одной сволочи добраться до своих мыслей. От страха он даже совершил большую глупость – выбрался из комнаты и добежал до оранжереи, надеясь, что тому, кого он так отчаянно пытается защитить, тоже придёт в голову эта идея, и они успеют поговорить и что-нибудь придумать.