Теща горного короля

Да, я должен был тебя ненавидеть, но меня снова потянуло к тебе. Я не мог этого понять. Злился на тебя, на себя. Думал - не о прежней Юнне, а о новой. И до суда, и после. Приехал в замок – сам не знаю, зачем. А когда ты уже была во дворце, все обсуждали, как ты изменилась. Некоторые верили: дело в том, что ты чуть не погибла, потеряла память. Но большинство говорили: ты что-то задумала и для этого прикидываешься такой милой и скромной.

- А ты? – всхлипнула я.

- А я ждал, когда приду к Барту и увижу тебя. Пусть всего несколько минут. Я не знал, что с тобой произошло, но с каждым днем все больше убеждался: ты другая.

В голове у меня крутились его слова: «Слишком поздно».

- Давай я оботру тебя, - предложила я, встав с кресла.

- Не надо, Юнна, я сам.

Он ушел в спальню, а я дернула шнур звонка, чтобы убрали со стола. Когда служанки, составив посуду на подносы, уже шли к выходу, Айгер вернулся и сказал им:

- Пусть ко мне придут соль Бертим и соль Ингар.

Когда служанки вышли, он вздохнул тяжело:

- Ты же понимаешь, если просто убить его и выбросить труп в пропасть, это не поможет. Надо найти доказательства, что Йоргис участвовал в заговоре.

- Он приезжал в замок. Хоть и в маске, но его глаза трудно перепутать с чьими-то еще.

- Туда многие приезжали, Юнна, это ни о чем не говорит.

Вскоре пришли двое придворных, один из них был членом совета, другой занимал какую-то высокую должность. Айгер ушел с ними в спальню и долго говорил о чем-то.

- Я бы предпочел других, - пояснил он мне после их ухода. – Но из моих людей мало кто болел зарянкой. Надеюсь, передадут кому надо. Впрочем, никакой гарантии, что после моей смерти они не перейдут на сторону Йоргиса. Верность умершему государю – наверно, это глупо.

Время летело со страшной скоростью. Как будто я смотрела на песчинки в часах, текущие из верхней части в нижнюю. Все это было мне так знакомо по последним дням с родителями. Только во много раз хуже.

С одной стороны, мне стало легче, когда я рассказала Айгеру обо всем. Поверил он мне или хотя бы пытался это сделать, было уже неважно. Но его слова «я смог бы тебя полюбить» без конца звучали в ушах, и меня буквально в клочья раздирало от боли и тоски. Приходилось стискивать зубы, зажимать себя в кулак – лишь бы не рыдать, ведь ему было еще тяжелее.

Кое-как продержавшись до вечера, я полночи проплакала на диване и только к утру смогла ненадолго уснуть. На следующий день Айгер больше лежал, вставая с постели лишь по необходимости. Я сидела рядом с ним, и мы разговаривали. Он рассказывал о своем детстве, об отце и братьях, о том, как служил на границе. При этом старался как можно меньше упоминать о Юнии, хотя сделать это было трудно: как я поняла, детьми они были неразлучны.

Я поражалась его мужеству.