Теща горного короля

- Вот, значит, как все было, - глядя на свет сквозь рубин вина, задумчиво произнес Айгер. – Зря ты мне не рассказала сразу.

- Насчет колдуна – это только мои предположения, которые ничем не подтверждаются. Кроме слов Райны.

- Юнна, даже если никакого колдуна и не было, достаточно того, что Йоргис во всем крепко замешан. Мне бы еще тогда задуматься, с чего он так ревностно ввязался в расследование, сам взял его на себя. Но я, честно говоря, настолько был убит, что ты снова меня предала… Именно Йоргис настаивал на вашей казни, и совет его поддержал. Нотлина и всех ваших сторонников судили и казнили сразу. У меня не было причин их помиловать. Ваш с Эйрой суд отложили, пока ты не поправишься. Но я еще тогда знал, что отменю смертный приговор. Ради Барта. Хотя и не мог об этом сказать. И ты ошибаешься, что я ничего не смогу сделать. Сам – да. Но у меня есть люди, которым можно доверять. Правда, тебе это ничем уже не поможет.

- Главное, чтобы помогло Барту.

И снова тот же взгляд – недоумевающий, сомневающийся.

Айгер поднялся, обошел стол, взял меня за руку и рывком заставил встать. Его лицо – ужасное, цветом напоминающее раскаленное докрасна железо – было совсем рядом, но я его не видела. Только глаза, взгляд которых, казалось, был таким же раскаленным, прожигающим насквозь.

- Ты так изменилась, Юнна! Иногда мне кажется, что это совсем не ты, а другой человек!

- Когда Барт только родился, он тебя совершенно не интересовал. За все время ты зашла к нему несколько раз. И он орал, как резаный, когда Эйра пыталась дать его тебе в руки. И вдруг ты приходишь каждый день, и он тебя обожает, - Айгер поморщился, отпустил мою руку и снова передернул плечами. - А знаешь, когда мне в первый раз показалось, что ты стала другой? Когда я приехал в тюрьму. Когда ты уже могла говорить и попросила аудиенции. И умоляла помиловать Эйру. Хотела взять всю вину на себя. Юниа никогда бы так не поступила. Она вылезла бы сначала из платья, потом из кожи, но не просила бы за кого-то другого. Даже за дочь.

Мы смотрели друг другу в глаза и молчали. Потом я взяла бокал, отошла к камину и взглянула сквозь вино на языки пламени, как до этого делал Айгер. Словно мерцающая, переливающаяся кровь. Если б я могла поделиться с ним своей – как с Бартом…

- Почему ты поцеловал меня? Тогда, в горах? Ведь это было на самом деле? Я думала, ты должен был меня ненавидеть.

- Ты была холодная, и мне показалось, что уже не дышишь. Что ты умерла. Не знаю, Юнна. Я словно забыл обо всем и помнил только то, как мы любили друг друга. Как я любил тебя. А ты… жаль, что ты не можешь сказать, хотя бы сейчас, любила ли меня тогда.

Как бы я хотела сказать, что любила, но не могла.