Короли вкуса

Долинин достал собственный телефон, несколько секунд в нем тыкался, потом поднес к уху и окинул Тимофея надменным взглядом. Вскоре взгляд затуманился — так всегда бывает, когда внимание переключается на другой канал, в данном случае — слуховой.

— Добрый день, капитан Долинин, уголовный розыск. Хочу уточнить: на вас работает человек по фамилии Бурлаков? Да, Тимофей Бурлаков. Работает? Тимофей Бурлаков? Блогер? Ясно…

Долинин сделал полицейскому знак снять наручники, и Тимофей ощутил, как не успевшие нагреться металлические браслеты исчезли. Знаком же попросил трубку.

— Секунду, он вас просит, — пробормотал Долинин и протянул телефон Тимофею.

Он был к этому готов."

"— Здравствуйте, Валерий Викторович, это Тимофей, — сказал, потирая запястья. — Нет-нет, все в порядке, просто раз уж вас все равно отвлекли, я хотел задать вопрос. Как я могу узнать, какой судья будет рассматривать дело моего клиента и на какую дату и время назначено слушание? Речь идет о продлении задержания… Да, да. Записываю. — Тимофей забрал ручку у Загорцева и принялся строчить в блокнот. — Ясно… Ясно… Это нужно сделать уже сейчас? Ах, уже вчера?.. Ясно.

Долинин, не веря ушам, покачал головой:

— С моего же телефона…

Загорцев негромко рассмеялся и, когда Тимофей закончил писать, выдернул ручку у него из пальцев. Придвинул к себе лист, поставил подпись.

— Это было прекрасно, — сказал, вернув Тимофею бумагу и ручку. — Не знаю уж, какой вы адвокат, но тролль — выдающийся. Спасибо! Приходите еще.

23

Пока мама была жива, казалось, что друзей вокруг целая куча.

Соседка, что заходила попить чаю. Эти голоса в телефонной трубке, с которыми болтала по вечерам мама. Мир был просто переполнен людьми.

И вдруг все закончилось. Полина чувствовала себя так, будто оказалась в космическом вакууме, а вокруг — никого на сотни световых лет.

Но хуже всего было даже не это. Хуже всего было то, что Полина оказалась совершенно беспомощной. Уверенные голоса из наушников стали далекими и безжизненными, едва различимыми с тех пор, как она вчера зашла в подъезд. Они говорили о какой-то другой жизни, в которой нужно уметь бороться и добиваться целей. Но не о той, в которой у тебя из-под ног уходит земля и ты понятия не имеешь, как жить дальше. Как дышать. Как двигаться. О чем думать.

В первый же день в дверь звонили трижды. Каждый раз Полина спешила открыть, надеясь, что это — кто-то из своих, кто разрушит одиночество. Но каждый раз это был незнакомый человек (впрочем, кажется, все три — разные), который с профессиональной скорбью на лице выражал соболезнования и предлагал по очень привлекательным ценам ритуальные услуги.

Все три раза Полина захлопнула дверь. В последний — уже даже не в ярости, а в ужасе.

Она не хотела верить. Не хотела принимать.