Сонька Золотая Ручка. История любви и предательств королевы воров

Сонька посмотрела на других авторитетных арестанток, занявших полки, и распорядилась:

— Ну-ка, слазьте тоже! К Польке все! Живо!

Женщины нехотя покинули належанные места.

В это время дверь с треском открылась, на пороге стоял конвоир.

— Сонька! — заорал он. — Ты, что ли, стерва, ножик у старшого сперла?

— Лови!

Она бросила ему добычу, он ловко поймал ее и с восторженным удивлением произнес:

— Ну, девки!.. Знатная товарка меж вас, бойтесь ее!

Когда дверь закрылась, Сонька позвала остальных арестанток:

— Занимайте места, барышни! Теперь мы тут главные!

* * *Митрофановский зал Московского окружного суда, длинный, узкий и мрачный, был под завязку заполнен разношерстной публикой. Все хотели посмотреть, а главным образом послушать преступницу, имя которой день ото дня становилось все громче и популярнее в России.

В первых рядах сидели потерпевшие: банкир Догмаров, одураченный когда-то ювелир фон Мейль, владелец одесского ювелирного магазина Циммерман с сыном Мойшей, и, по иронии судьбы, рядом с ними расположился хозяин московского магазина драгоценностей на Петровке господин Хлебников. Поразительным образом в судебном зале оказался бургомистр германского городка Типлиц герр Вильгельм Вернер. Он держался настороженно и подчеркнуто независимо.

В самом конце первого ряда сидел Володя Кочубчик вместе со своим адвокатом. Адвокат все время что-то нашептывал Кочубчику, и тот методично кивал.

Во втором ряду расположилась напряженная от ожидания и незнакомой обстановки родная сестра Соньки Фейга. А рядом с нею затравленно озирался бывший муж воровки. Шелом Школьник, располневший, с сильно выпирающим брюшком. Фейга была вся в дорогих украшениях, словно явилась не в суд, а на важный прием.

Здесь же печально и отрешенно присутствовала Мирра Грильштейн, с которой Сонька бакланила лавку Циммермана. На Мирру заинтересованно оглядывался прыщеватый Мойша.

Кроме того, в зал набилось несметное количество газетных репортеров, фотографов с громоздкой дымной техникой и просто зевак. В этой нервозной катавасии сильно выделялся бледный и ненормально спокойный пан Тобольский, занявший крайнее место в последнем ряду."

"Место для судей представляло собой небольшое возвышение, на котором покоился стол, покрытый зеленым сукном. Позади стола стояли три кресла с высокими резными спинками. Слева от судей висел киот со Спасителем, здесь же стоял аналой, а чуть в глубине — столик секретаря суда.

Скамья для подсудимой была длинная, до блеска отполированная некогда сидевшими на ней. Перед скамьей стояла деревянная решетка, отгораживающая подсудимую от публики.

Чуть ниже судейского помоста находились стулья для присяжных, а рядом — столы для адвокатов.