Возвышение Королевы

— Я никогда не думала, что кто-нибудь когд-нибудь скажет мне это.

— Я буду говорить, каждый день, если придется, пока ты не поверишь.

— Боже. — она улыбается, но это не совсем радостная улыбка. Боль все еще держится, как призрак, готовый наброситься. — Ты совсем не такой, каким был в прошлом.

— Каким я был в прошлом?

— Не знаю. Когда я впервые встретила тебя на свадьбе, ты показался мне слишком далеким и неприкасаемым. В каком-то смысле ты и сейчас такой.

— Свадьба не была первой встречей с тобой.

— Что значит, свадьба была не первой нашей встречей? Я даже не жила в Лондон.

Я мог бы рассказать ей о том времени на кладбище, но это только вызовет воспоминания об Алисии, а я не хочу, чтобы она грустила, поэтому я меняю тему.

— Ты не жила. У тебя был йоркширский акцент.

Ностальгия охватывает ее черты.

— Ты его искоренила. Почему?

— Я... — она прочистила горло. — Мне пришлось, чтобы меня не опознали. Сначала это было трудно.

Я представляю, как она старалась избавиться от своего акцента. Она всегда была гордой северянкой, но поскольку ей нужно было избавиться от всего, что связано с Максимом, она избавилась и от этой части себя.

Мысли Авроры, похоже, движется в этом направлении, учитывая, как ее взгляд теряется вдали.

Я не позволю этому случиться.

Мой приказ, хотя и произнесенный спокойно, привлекает ее внимание.

На ее щеках расцветает жар.

— Не заставляй меня повторять, Аврора. Я ненавижу это, и за это ты получишь больше шлепков. — моя рука опускается ниже, и я хватаю ее за задницу, заставляя вскрикнуть. — Но ведь тебе это нравится, не так ли?

— Я не знаю, о чем ты говоришь. — ее голос задыхается.

— Ты собираешься делать то, что тебе говорят?

Она поднимает подбородок, и в ее голосе снова появляется вызов.

— Заставь. Меня.

Взяв ее за запястье, я переворачиваю ее так, что ее грудь упирается в стол, а ее задница оказывается в воздухе прямо передо мной, когда я стою.

Я задираю ее платье до талии, и мой член упирается в брюки, когда я вижу, что она голая. Полностью, абсолютно обнаженная и готовая для меня.

Она пришла подготовленной. Аврора редко раздевается, и когда она это делает, то только потому, что хочет, чтобы у меня был легкий доступ. Она сама призналась в этом после нашего купания на пляже.

Ее фарфоровая плоть покраснела от следов моих рук прошлой ночью. Я не шлепаю ее достаточно сильно, чтобы вызвать синяк, но я всегда оставляю свой след.

Моя рука опускается на ее плоть, и Аврора встает на цыпочки, ее стон эхом отдается в воздухе.

— Когда я говорю нагнись, ты нагибаешься, мать твою.