Извращенное королевство

Сок еще и всякое такое.

Наклоняюсь к его лицу и роняю фонарик. Слезы бегут по щекам, я чувствую их соленый вкус.

– Сероглазик… Пожалуйста, не покидай меня. Как Илай… Не оставляй меня.

– Я… Хорошо.

– Сероглазик!

Его ресницы дрожат, но он не встает. Его глаза кажутся черными в темноте. Словно из него высосали все эмоции.

Его лицо ужасно бледное, губы сухие и потрескавшиеся. Кровь прилипла к его рукам.

Выглядит страшно. Нужно привести его в порядок, пока не пришли монстры.

Папочка говорит, что акулы чуют кровь за километры, думаю, что и монстры тоже. Они унюхают кровь Сероглазика и нападут на него.

Подбегаю к мешку и тащу его по грязному полу. По вискам и носу от усердия стекает пот.

Задыхаясь, исследую его содержимое. Есть салфетки и вода. Сероглазику все время больно, так что я припасла ватные шарики и бутылку с раствором, которым папочка промывает мне раны. Он говорил, что любое повреждение на коже надо промыть, прежде чем перебинтовать.

Вытираю липкую кровь сухой салфеткой. Кровь, конечно же, тяжело оттирается. Она просто так не исчезнет с кожи.

Рядом с локтем у него глубокий порез.

Должно быть, это очень больно.

Мне хочется плакать, кончик носа подергивается, а глаза горят, но я не плачу. Нужно быть сильной ради него.

– Немного пощиплет. – Прикусив губу, я наливаю жидкость на рану.

Он скулит и наблюдает за мной полуприкрытыми глазами.

– Прости, что больно. Мне очень жаль. – Слезы текут ручьем, хотя я пытаюсь сдержать их.

Если он не плачет, это еще не значит, что ему не больно. Я плачу вместо него.

Прикладываю вату к ране и стараюсь сделать плотную повязку из салфеток. Папочка сказал, что повязка всегда должна быть тугой, чтобы не случилось заражения.

– К-кто это сделал с тобой? – спрашиваю я. – Те монстры?

Он кивает.

– Я спасу тебя, об-бещаю.

Он обнимает меня свободной рукой и прижимает к себе. Я ложусь рядом, и преградой нам служит лишь его поврежденная рука.

– Побудь вот так со мной, – шепчет он.

Мои губы и кончик носа дрожат, когда я смотрю на него и плачу. Плачу, кажется, целую вечность. Слезы переходят в икоту и громкие всхлипывания.

Выглядит, должно быть, ужасно, сопли и слезы по всему лицу, но я не могу остановиться.

Это так обидно.

Он вытирает мне слезы большим пальцем.

– Не плачь.

– Не могу.

– Мне не нравится, когда ты плачешь. – Он продолжает убирать мои слезы.

– Почему?

– Потому что мне больно, когда больно тебе.

– М-мне тоже. Вот почему я плачу. Не хочу, чтобы ты страдал.

– Со мной все будет хорошо, Эльза.

– Обещаешь?

Он не отвечает. Я резко сажусь, икая и невольно вздыхая.

– Об-бещаешь?

– Не могу.

– Но почему? – кричу я. – Это настолько больно? Могу поцеловать твою ранку, и тебе полегчает.

Наклоняюсь и целую краешек его повязки.