Королевство иллюзий

Вот она заветная тропинка, всего ничего, и калитка в сад виднеется. Огибаю дом, влетаю на крыльцо, распахиваю двери,

— Костя! — а в ответ мне только душераздирающий скулёж умирающего Роба, распластавшегося у окровавленного порога, и зловещая тишина в доме…

Осторожно обхожу пса, взирающего на меня с мольбой и надеждой, трясусь, плачу, больше от меня никакого толку! Не богиня, чуда не совершу и добить не смогу, рука не поднимется. Только и остаётся, что стыдливо отвести глаза и, заткнув уши, постараться отгородиться от почти человеческих стонов. Но это удаётся, пускай и с трудом, потому что меня уже трясёт от предчувствия чего-то ещё более ужасного, чем то что я уже увидела.

Пробираюсь почти на ощупь. Обычно в это время уютно горят светильники, а сейчас холодный мёртвый мрак нагоняет ужас.

В коридоре между кухней и общей залой натыкаюсь на что-то живое. Невольно вскрикиваю. Нагибаюсь… Джакопо. Приседаю рядом, может быть повезёт, и он ещё дышит? Старик лежит в неестественной позе: руки вывернуты локтями вовнутрь, потом, приглядевшись в потёмках, понимаю, что не руки, это голова свёрнута почти на сто восемьдесят градусов, значит, щупать пульс нет смысла. Душа разрывается, совсем недавно, он, прижав меня к себе, напутствовал, волновался! Его пытливый немного насмешливый невероятно проницательный взгляд в памяти навсегда. Сколько же жизни, кипучей энергии было в этом человеке совсем недавно!

Эх, вот бы Жюстинино зелье работало подольше, и тогда ещё вопрос, кто кому шею бы свернул. Да и так предполагаю, что не просто так далась победа врагам.

Какой ещё кошмарный сюрприз впереди? Самый ужасный?

— Берти! — запинаюсь за всё подряд, пробегаю в нашу общую спальню. Натыкаюсь на поваленные стулья. Темно, скорее интуитивно, чем зрением, чувствую, вроде как человек на постели. Он, конечно же он! Больше некому! Ничком. Руки над головой стянуты верёвкой, — Костя!

Зажигаю светильник, на негнущихся ватных ногах подхожу ближе… и вспоминаю сон!"

"Всё, как под копирку. Разодранная надвое рубаха, держится только за счёт пояса брюк, спина открыта, почти наполовину — это кровавый сгусток без кожи. Концы светлых волос, откинутые в сторону, побурели, пропитавшись кровью. Хоть бы только был жив! Подношу светильник к лицу, на виске кровоподтёк. Значит, прежде чем скрутить и сотворить пытку, оглушили. Камнем наваливается весь ужас случившегося! Что делать? Только бы не то, что страшнее всего!

— Любимый! Ответь, что-нибудь! Дай хоть знак! — реву. Где-то был нож для вскрытия писем, нахожу наощупь в бюро, перерезаю верёвки, невольно дёргая тело. Надо бы перевернуть его на спину, чтобы понять.