Красный, белый и королевский синий

Разве мы не решили с тобой, что весь смысл в помощи людям? В борьбе? Что же, твою мать, такого ужасного в том, чтобы позволить людям видеть меня таким, какой я есть на самом деле? А кто ты на самом деле, Раф?

– Алекс, прошу тебя. Пожалуйста. Господи. Ты должен уйти. Я не должен всего этого знать. Ты не должен всего этого говорить. Тебе следует вести себя осторожнее."

"– Боже, – произносит Алекс с горечью в голосе, упирая руки в бока. – Знаешь, а это даже хуже доверия. Я верил в тебя.

– Знаю, – отвечает Луна. Он больше не смотрит на Алекса. – Лучше бы ты этого не делал. А сейчас тебе пора идти.

– Раф…

– Алекс. Выметайся. Отсюда.

Так Алекс и делает, хлопнув за собой дверью.

Вернувшись в резиденцию, он пытается дозвониться до Генри. Тот не берет трубку, но присылает ему сообщение: «Прости. Я на встрече с Филиппом. Люблю тебя».

Забравшись под кровать и пошарив в темноте, Алекс наконец находит, что искал, – бутылку Maker’s. Запас на черный день.

– Салют, – бормочет он вполголоса и откручивает крышку.

отстойные метафоры о картах

От: Аagcd@eclare45.com

9/25/20 3:21 AM

Кому: Генри

Г,

я успел напиться, поэтому тебе придется меня терпеть.

есть одна вещь, которую ты делаешь. эта вещь. это сводит меня с ума. я все время об этом думаю.

уголок твоего рта – то, как он дергается. так взволнованно и зажато, словно ты боишься забыть о чем-то. раньше меня бесило это. я считал, что это твое почти незаметное осуждение.

но я уже столько раз целовал твои губы, этот уголок рта, и то место, куда он поднимается. я выучил это наизусть. рельеф на твоей карте – это тот мир, который я все еще рисую. я знаю этот мир. я повесил его рядом со своим ключом. здесь: от нескольких дюймов до миль. я могу умножить его, рассчитать твою широту и долготу. повторить твои координаты словно молитву по четкам.

Вот это, твой рот, как он изгибается. это то, что ты делаешь, когда пытаешься не выдать себя. не так, как ты ведешь себя все время, когда все эти жадные пустые людишки пытаются добраться до тебя. я имею в виду настоящего тебя. твое странное и идеальное сердце. то, что раскрыто для всех.

на карте тебя мои пальцы всегда могут отыскать зеленые холмы Уэльса. прохладную воду и белоснежные берега. древнюю, священную часть тебя, высеченную из камня в молитвенном круге. твой позвоночник – это горный хребет, и если я захочу на него взобраться, то погибну.

если бы я мог разложить эту карту на своем столе, то нашел бы уголок твоего рта, защипнув его пальцами и разгладив его. и все места на ней были бы помечены именами святых, как на всех древних картах. теперь я понял принцип – именами святых называют чудеса.

выдавай себя хоть иногда, любимый. в тебе так много всего.

чертовски твой, А

P. S. от Уилфреда Оуэна к Зигфриду Сассун, 1917:

«И ты исправил мою жизнь, как бы коротка она ни была.