Красный, белый и королевский синий

 – Чего ты хочешь?

– Я хочу тебя…

– Тогда возьми меня, черт подери.

– … но я не хочу всего этого.

Алекс хочет схватить Генри и трясти его со всех сил, хочет закричать ему прямо в лицо, хочет разбить вдребезги весь этот бесценный антиквариат в его комнате.

– Что все это вообще значит?"

"– Я не хочу этого! – почти кричит Генри. Его глаза, влажные, гневные и испуганные, сверкают огнем. – Неужели ты не понимаешь, черт возьми? Я не похож на тебя. Я не могу позволить себе поступать так опрометчиво. У меня нет семьи, которая бы меня поддерживала. Я не собираюсь тыкать всем в лицо тем, кто я такой, и мечтать о карьере в гребаной политике, чтобы мою жизнь постоянно рассматривал под лупой и обсасывал по косточкам весь этот богом забытый мир. Я могу любить и хотеть тебя, но все равно не желать такой жизни. Что ж, мне дозволено не желать ее, и это не делает меня лжецом. Это делает меня человеком, у которого есть хоть какая-то бесконечно малая доля чувства самосохранения, в отличие от тебя. Поэтому не смей приходить сюда и называть меня за это трусом.

Алекс делает глубокий вдох.

– Я никогда не говорил, что ты трус.

– Я… – моргает Генри. – Что ж. Сути дела это не меняет.

– Ты думаешь, я хочу такой же жизни, как у тебя? Такой же жизни, как у Марты? Жизни в чертовой золотой клетке? Когда тебе едва позволено говорить на публике или иметь свое собственное мнение…

– Тогда о чем мы вообще здесь разговариваем? Почему тогда мы спорим, если наши с тобой жизни так несовместимы?

– Потому что и ты всего этого не хочешь! – гнет свою линию Алекс. – Ты не хочешь жить в этом дерьме. Ты ненавидишь все это.

– Не говори мне, чего я хочу, – говорит Генри. – Ты даже не представляешь, каково это.

– Слушай, может быть, я и не чертов король, – начинает Алекс, пересекая комнату, ступая по чудовищному ковру в сторону Генри, – но я знаю, каково это, когда всю твою жизнь определяет семья, в которой ты родился. Те жизни, о которых мечтаем мы с тобой, – они не так уж и отличаются. Не настолько, чтобы эти различия имели хоть какое-то значение. Ты хочешь взять то, что тебе было дано, и сделать мир лучше. Того же хочу и я. Мы можем… мы можем придумать способ сделать это вместе.

Генри молча смотрит на него, и Алекс буквально видит, как чаша весов балансирует в его голове.

– Не думаю, что я способен на это.

Алекс отворачивается от него и пошатывается так, словно ему влепили пощечину.

– Ладно, – произносит он. – Знаешь что? Плевать. Я ухожу.

– Хорошо.

– Я уйду, – говорит он, повернувшись и наклонившись к Генри, – когда ты скажешь мне уйти.

– Алекс.

Теперь он стоит вплотную к Генри. Если сегодня вечером ему и разобьют сердце, то он заставит Генри набраться мужества и сделать все правильно.

– Скажи, что все кончено. Я сяду на самолет и улечу. Вот и все.