Красный, белый и королевский синий

Следующий год. Моя мать вновь займет свой пост, и нам не придется больше беспокоиться о выборах. Я смогу спокойно вздохнуть. Ох, это будет восхитительно. По утрам я буду готовить мигас, и мы будем плавать целыми днями, ходить голышом, обниматься и целоваться на пирсе, и нам будет все равно, что нас могут заметить соседи.

– Что ж, нам не будет все равно, ты же знаешь. Никогда не будет все равно.

Алекс отрывается от него, чтобы увидеть на лице Генри выражение неопределенности.

– Ты понимаешь, о чем я.

Генри смотрит на него долгим взглядом, и Алекс не может избавиться от ощущения, что в первый раз тот действительно видит его насквозь. Он осознает, что, вероятно, это единственный раз, когда он намеренно упоминает любовь в разговоре с Генри, и, должно быть, все это написано у Алекса на лице.

Какая-то мысль проносится в голове у Генри.

– К чему ты клонишь?

Алекс пытается понять, как, черт подери, облечь все, что он должен сказать Генри, в слова.

– Джун говорит, что по непонятным причинам у меня шило в заднице, – говорит он. – Знаешь, как говорят? Живи одним днем. Я думаю, что жил на десять лет вперед. Например, когда я учился в школе, то думал: «Что ж, мои родители ненавидят друг друга, сестра уезжает в колледж, а иногда я смотрю на других парней в душе, но если я продолжу смотреть вперед, то ничто меня не остановит». Или «если я возьму этот предмет, или пойду на эту стажировку, или получу эту работу». Я думал, что если я представлю того человека, которым хочу стать, и возьму все свое безумное рвение и направлю его в нужное русло, то смогу изменить себя. Использовать это во благо. Создается ощущение, что я никогда не знал, как действительно быть там, где я есть. – Алекс переводит дыхание. – А сейчас я здесь. С тобой. И думаю, может быть, мне действительно стоит жить одним днем? И просто… чувствовать то, что я чувствую.

Генри ничего не отвечает.

– Милый. – Вода мирно плещется вокруг него, когда он поднимает руки, чтобы коснуться ими лица Генри и провести по скулам подушечками пальцев.

Цикады, ветер и шум воды, вероятно, все еще слышны, но для Алекса все погружается в тишину. Он не слышит ничего, кроме стука сердца в своих ушах.

– Генри, я…

Генри резко дергается, ныряет под воду и выскальзывается из его рук прежде, чем Алекс успевает договорить.

Он появляется на поверхности уже у пирса, мокрые волосы прилипли к голове, и Алекс поворачивается и принимается изучать его, от такой утраты забывая, как дышать. Сплюнув озерную воду, он плещет водой в Алекса, и тот выдавливает из себя смешок.

– Боже, – говорит Генри, прихлопнув насекомое, которое село на него, – что это за адские твари?

– Москиты, – отвечает Алекс.

– Просто ужасно, – надменным тоном произносит Генри. – Я подцеплю какую-нибудь редкую форму чумы.