Красный, белый и королевский синий

– Ты закончил со своими отцовскими монологами на сегодня?

– Мелкий засранец, – говорит Оскар и бросает в его голову кухонное полотенце. – Прибавь-ка огоньку под ребрышками. Я хочу поесть сегодня.

Затем кричит вслед:

– Вам двоим лучше спать сегодня на раздельных койках! Святая Мария за вами приглядывает!

В тот вечер они едят позже обычного, но это целый пир из жареной кукурузы, свиных тамале с соусом сальса, глиняного горшочка с фасолью и ребрышек. Генри храбро водружает на тарелку по порции каждого блюда и смотрит на еду так, словно она вот-вот должна раскрыть ему все свои секреты. Алекс осознает, что Генри раньше никогда не ел барбекю голыми руками.

Продемонстрировав на своем примере, что нужно делать, Алекс с едва скрываемым восторгом смотрит, как Генри робко берет ребрышки с тарелки кончиками пальцев и тщательно их рассматривает, затем подбадривает его, когда Генри решительно впивается зубами в кусок мяса, срывая его с кости. Он жует его гордо, совершенно не обращая внимания на смачное пятно от соуса барбекю на верхней губе и кончике носа.

Отец хранит свою гитару в гостиной, и Джун вытаскивает ее на крыльцо, чтобы по очереди играть на ней. Нора, набросив на себя одну из легких хлопчатобумажных рубашек Алекса поверх купальника, снует босиком взад и вперед, то и дело наполняя бокалы из кувшина с сангрией и плавающими в ней белыми персиками и ежевикой.

Усевшись вокруг костра, они играют старые песни Джонни Кэша, Селены и Fleetwood Mac. Алекс сидит, слушая цикад, плеск воды и хриплый голос отца, а когда тот внезапно отправляется на боковую – певучий голос Джун. Он чувствует уют и тепло, медленно окутывающие его под луной.

Вместе с Генри они пересаживаются на качели на краю веранды, и он прижимается к нему, зарывясь лицом в воротник рубашки. Генри обнимает его одной рукой, касаясь его лица кончиками пальцев, пахнущих дымом.

Джун поет строчки из песни Annie’s Song: «Ты обостряешь мои чувства, как ночь, проведенная в чаще». Бриз колышет высокие кроны деревьев, вода бьется о деревянные балки пирса, и Генри наклоняется к Алексу, чтобы прижаться к нему своими губами, а Алекс… Алекс настолько влюблен, что готов умереть.

На следующее утро Алекс вываливается из кровати с легким похмельем и плавками Генри, обвязанными вокруг локтя. Технически они действительно спали на раздельных койках. Просто не сразу.

Склонившись над кухонной раковиной, он залпом выпивает стакан воды и смотрит в окно. Солнце бросает свои ослепительно-яркие лучи на озеро, а где-то в его груди разгорается крошечный огонек уверенности.

Все дело в этом месте. Такая удаленность от Вашингтона, все эти знакомые старые запахи кедров и сушеного чили, все это спокойствие. Он вернулся к истокам.