Красный, белый и королевский синий

– Да, это был мой парень, и нет, о нем можете меня даже не спрашивать.

В приливе внезапного интереса Джун захлопывает свой ежедневник.

– Как у тебя вообще может быть парень, о котором мы ничего не знаем?

– Я вижу тебя чаще, чем свои чистые трусы, – отзывается Алекс.

– Ты слишком редко меняешь свое белье, дорогой, – вмешивается его мать с другого конца салона.

– Я часто хожу вообще без него, – пренебрежительно отвечает Алекс. – Твой парень – что-то вроде воображаемого друга? А он… – Алекс очень выразительно изображает в воздухе кавычки, – наверное, живет очень далеко?"

"– Тебе, кажется, не терпится в один прекрасный день вылететь из аварийного люка, а? – спрашивает Захра. – Да, он живет далеко. Но все совсем не так. И больше никаких вопросов.

Кэш тоже вмешивается, настаивая на том, что он, как признанный любовный гуру среди персонала, заслуживает того, чтобы знать. Начинаются споры о том, какой информацией допустимо делиться с коллегами, а какой – нет, что довольно забавно, учитывая, сколько Кэш знает о личной жизни Алекса. Они кружат над Нью-Йорком, когда Джун внезапно умолкает, переведя взгляд на застывшую в молчании Захру.

– Захра?

Алекс оборачивается и видит, что она сидит совершенно неподвижно. Учитывая то, что Захра постоянно находится в движении, все вокруг тоже замирают. Она пялится на свой телефон, открыв рот.

– Захра, – эхом отзывается его мать с убийственно серьезным выражением лица. – Что такое?

Наконец Захра поднимает взгляд, крепко сжимая в руках телефон.

– The Post только что огласил имя независимого сенатора, который присоединится к кабинету Ричардса, – говорит она. – И это не Стэнли Коннор. Это Рафаэль Луна.

– Нет, – произносит Джун. Ее туфли болтаются в руке, а глаза блестят в теплом свете отеля возле лифта, где они договорились встретиться. Волосы сердитыми колючками выбиваются из косы. – Тебе чертовски повезло, что я вообще согласилась с тобой разговаривать, так что либо это, либо ничего.

Репортер The Post моргает; его пальцы, сжимающие диктофон, дрожат. Он выследил Джун по ее личному телефону в ту самую минуту, как они приземлились в Нью-Йорке, чтобы получить от нее пару цитат о съезде, а теперь требует информацию о Луне. Джун обычно редко выходит из себя, но день был такой долгий, что она едва сдерживается, чтобы не воткнуть один из своих каблуков этому парню в глаз.

– Что насчет вас? – спрашивает он у Алекса.

– Если она отказывается говорить об этом, то отказываюсь и я, – говорит Алекс. – А моя сестра гораздо сговорчивее.

Джун щелкает пальцами перед хипстерскими очками парня, ее глаза сверкают.

– Не лезь к нему, – просит Джун. – Вот моя цитата. Моя мать, президент Соединенных Штатов, все еще твердо намерена выиграть эту гонку.