Королева восстанет

– Кхм, – только и удалось выдавить мне.

Мой взгляд прикован к зеленым глазам Бенедикта, и пусть он полон презрения, мне удалось хоть как-то за него удержаться."

"– Отвечай, – хрипло приказал он, подойдя вплотную к моему креслу. Он заметно напряжен, руки сжаты в кулаки. Казалось, все присутствующие тоже подобрались, однако они целиком и полностью сосредоточены на экранах перед собой, которые не видно с моего места.

Но у меня нет времени гадать, что же там такого интересного. Вместо этого я сделала глубокий вдох, выдохнула и взяла трубку.

– Алло? – севшим голосом произнесла я, вслушиваясь в тишину на другом конце линии. Бенедикт нажал какую-то кнопку на аппарате. Раздались шорохи. Потом из динамика на всю комнату зазвучал мужской голос:

– Флоренс.

– Папа…

Меня охватила дрожь, а в голове как будто моментально стало пусто. Я даже не знала, что чувствовать, не говоря уже о том, что говорить. Его голос вызвал у меня странное чувство возвращения домой, смешанного со страхом, гневом и печалью. Воспоминание о сне тенью легло на образ родителей, исказив его еще сильнее. Больше полугода я не слышала голос отца. И вот теперь, именно при таких обстоятельствах, мы воссоединились.

Или нет.

Судя по тону, папа удивлен, правда, не факт, что в положительном смысле. Даже в двух крошечных слогах моего имени безошибочно угадывались его предубеждения.

Бенедикт сжал мое плечо. Молчаливое требование что-то сказать. Вот только что? Я пыталась заранее придумать себе какие-нибудь реплики, но ни одна из них теперь не выглядела уместной. Эта ситуация просто сюрреалистична. Привет, вы похитили мою лучшую подругу, не могли бы вы ее отпустить? А еще вы сейчас провоцируете гражданскую войну, так что если бы вы немножко сбавили обороты…

– Как вы? – услышала я собственный голос. Наверняка Бенедикт и Эрис посчитают, что это самый бессмысленный вопрос, который я только могла задать. Но… я хотела знать ответ.

Отец негромко хмыкнул, и в этом коротком звуке промелькнуло что-то от его привычной мягкости.

Я тут же почувствовала себя увереннее. Я всегда была его девочкой. И ничто не в силах этого изменить. Верно?

– Это я должен у тебя спросить, ты так не думаешь? – спокойно откликнулся он. От мягкого тона не осталось и следа. – Долгие месяцы мы жили в страхе перед тем, что может случиться с нашей дочерью. Но теперь я, честно говоря, не уверен, сколько от нее вообще в тебе осталось.

Я резко втянула в себя воздух. И продолжила дышать вопреки боли, которую почувствовала от его слов. Тем не менее мне удалось сохранить спокойствие. Поддерживать конструктивный диалог, несмотря на то что уже сейчас готова была наорать на отца.

– Неужели я перестала быть вашей дочерью только из-за того, что мои взгляды изменились?

– Не совсем, – отозвался он.