Белая королева

Итак, все три сына Йорка вновь объединились, и Лондон прямо-таки с ума сходил от радости при виде этой великолепной троицы. Три герцога, шесть графов и шестнадцать баронов составляли их свиту — люди, до глубины души преданные дому Йорков и принесшие ему клятву верности. Кто бы мог подумать, что у нас окажется так много истинных друзей? Только не я. Когда я была вынуждена скрываться в убежище, куда больше напоминавшем тюрьму, когда я носила под сердцем ребенка, ставшего теперь наследником всего этого величия и славы, но рожденного среди страха и тьмы, тогда я осталась одна, и все эти «преданные друзья» от меня отвернулись, оставили без помощи.

Сразу за колонной победителей, на повозке, запряженной мулами, ехала Маргарита Анжуйская; до чего же мрачно было ее лицо, белое как мел! Руки и ноги ей связывать не стали да и серебряной цепью шею не обвили, но каждому и так было ясно: Маргарита потерпела поражение, от которого ей уже не оправиться. Выйдя встречать Эдуарда к воротам Тауэра, я взяла с собой Елизавету — мне хотелось, чтобы моя маленькая дочь увидела наконец эту женщину, которая была для нее воплощением ужаса в течение первых пяти лет ее жизни; мне хотелось, чтобы Елизавета увидела Маргариту побежденной и поняла, что теперь все мы в безопасности, что нам не грозит больше война с этой «плохой королевой».

Эдуард приветствовал меня по всем правилам, в полном соответствии с придворным этикетом, но все же шепнул мне:

— Просто дождаться не могу, когда же мы останемся одни."

"Я тоже наклонилась к мужу и, коснувшись губами его уха, ответила:

— И я сгораю от нетерпения, мой милый.

Однако Эдуарду пришлось подождать. Он пол-Лондона посвятил в рыцари, сразу вознаграждая жителей столицы за их верность и преданность, а потом устроил пир в честь их посвящения. На самом деле, всем нам и впрямь было за что благодарить судьбу. Эдуард, вынужденный в очередной раз биться за свою корону, опять одержал победу, и я осталась женой короля, который никогда не проигрывал сражений. Так что в кровать мы легли поздно, причем не в моей спальне, а в покоях Эдуарда, где еще гуляли гости — многие из них были совершенно пьяны, и некоторые просто себя не помнили от счастья, что снова при дворе Йорков. Эдуард кинул меня на постель и взял с такой яростью, словно мы только сегодня утром обвенчались и находимся не в королевских покоях Тауэра, а в Графтоне, в нашем маленьком охотничьем домике у реки. И я, забыв обо всем, опять обнимала Эдуарда как человека, спасшего меня от нищеты, спасшего Англию от непрерывных войн, и мне было удивительно приятно, когда он называл меня «своей милой женушкой».

Позже Эдуард прикоснулся губами к моим волосам.

— Помню, как крепко ты прижимала меня, когда я был парализован страхом, любовь моя, — сказал Эдуард.