Королева Бедлама

Они так торопились в город за Диппеном Нэком, что едва не врезались в Лиллехорна, констеблей и Кирби. Последний признал в Бромфилде головореза, сопровождавшего Полларда. После короткой погони охотников изловили: лошадь Бромфилда скинула наездника в заросли ежевики, а Карвер остановился сам, когда мимо его уха со свистом пролетела мушкетная пуля.

Добавьте ко всему этому веселью осложнения и загадки, возникшие после обнаружения бумаг в кабинете Капелла, — и вы поймете, почему Лиллехорн стал так вспыльчив. Прокуроров из Чарльз-Тауна, Филадельфии, Бостона и десятка других поселений надо было уведомить о колоссальном количестве подделанных завещаний и купчих, а также о преступных сговорах с целью поджога, вымогательства, похищения людей, кражи документов и даже фальшивомонетничества, которые либо уже были приведены в исполнение, либо только разрабатывались юными «выпускниками» криминального университета, отправленными в означенные города жить и ждать сигнала к действию. Стражи закона сходили с ума под лавиной дел: им предстояло остановить больше тридцати преступных планов по всему побережью Атлантического океана, не говоря уже о том, чтобы удержать в заключении более двадцати пяти уголовников, часть которых нуждалась в медицинской помощи. А двое — Капелл и Поллард — вообще были прикованы к постели и находились в больнице на Кинг-стрит. Иными словами, Мэтью понимал, что у Лиллехорна есть все основания быть не в духе, и не держал на него зла.

Однако он считал, что его работа — ловить преступников, а работа Лиллехорна — держать их за решеткой.

— Гарднер, — сказал Мэтью; их лошади по-прежнему бок о бок шли по дороге. — У меня есть кое-какие соображения насчет здания для констеблей, о котором я вам говорил на встрече с лордом Корнбери, помните? Если такую управу построят, ее можно совместить с новой тюрьмой — современной, рассчитанной на… скажем, двадцать камер. С собственной кухней, чтобы прямо на месте готовить еду для арестантов. И пусть там будет небольшое медицинское отделение, дабы не увозить раненых заключенных…

— Молчать! — рявкнул главный констебль. — Как вы меня назвали?

— Я спрашиваю, как вы меня сейчас назвали?!

— Гарднер. По имени.

— Нет уж, сэр. Вы можете называть меня только «главный констебль Лиллехорн» или «господин Лиллехорн» — и никак иначе! Не… как бишь вы там меня назвали. Да как вы смеете! Думаете, случившееся в том имении и моя… небольшая оплошность делают нас ровней? — Безупречная черная бородка Лиллехорна дернулась. — Я должностное лицо, мистер Корбетт. А вы — рядовой гражданин, простой секретаришка, если хотите знать мое мнение, — что бы вы там о себе ни думали.