Королева Бедлама

Кирби пожертвовал всем: карьерой, невестой, жизнью. Он сражался, дабы покарать виновных в страшном преступлении, и потерял душу в этом безнадежном бою. Ибо Мэтью теперь был убежден, что месть в конечном итоге снедает все души без разбору, невинные и порочные, и каждую обращает в хладный пепел.

Однако кое-что еще не подлежало сомнению: Тревор Кирби — хороший сын.

— Что ж, я ухожу, — услышал Мэтью собственный голос, и рыдания адвоката притихли. — Вы пойдете со мной, когда сможете?

Ответа не было. Кирби жался к стене, пряча лицо.

— Прошу, пойдемте, — добавил Мэтью, — ради нас обоих.

Он нащупал свою треуголку, надел ее, покрепче прижал к себе блокнот и начал подниматься по лестнице. Чуть вздрогнул — Кирби сзади зашевелился, но нападать не стал, — а затем вышел за дверь и на улицу, на яркое солнце, под которым ходили паромы, пели птицы и резвились дети.

Мэтью зашагал на север по Брод-стрит в направлении Сити-Холла — не быстро, но и не слишком медленно, давая шанс сбившемуся с пути человеку принять окончательное решение. Воздух солоно пах морем, а временами, когда мимо проходили джентльмены с трубками, в нос ударял табачный дым. Мэтью сосредоточенно смотрел на возвышавшуюся впереди ратушу и думал, что скажет Гарднеру Лиллехорну. Как все объяснить, если Кирби так и не отважится прийти? Как не прослыть блаженным? Констебль Лиллехорн, позвольте рассказать вам об одном коварном замысле по превращению детей-сирот в профессиональных бандитов…

Тяжелая рука опустилась на правое плечо Мэтью, прервав его размышления. Он испуганно повернул голову и увидел лисье лицо Бромфилда с запавшими глазами — головорез был в той же кожаной шляпе с широкими полями и в том же деревенском наряде, что и в прошлый раз, когда они повстречались в имении Капелла.

— Ой, смотрите-ка! — Вторая рука выхватила у Мэтью блокнот. — Свезло так свезло!

Бромфилд обнял Мэтью за шею, точно хотел по-дружески шепнуть ему на ухо какую-то тайну, а потом тут же запихнул его под тень ближайшего козырька.

— Тише, тише, — сказал второй, тот, что отобрал блокнот. — Доброжелательно и мягко, пожалуйста. Мистер Корбетт?

Мэтью ошарашенно заморгал, глядя в улыбающееся лицо Джоплина Полларда.

Юный адвокат наклонился ближе; на устах его по-прежнему играла улыбка, а вот в больших карих глазах горело отнюдь не добродушие, а бритвенно-острые проблески жестокости.

— Я вас попрошу не создавать лишнего шума, хорошо? Неприятности нам не нужны. Показывайте, мистер Бромфилд.

Охотник поднял свободную руку, и Мэтью с ужасом увидел в ней до боли знакомую соломенную шляпку. Бромфилд не удержался, стащил с Мэтью треуголку, а вместо нее нахлобучил ему на голову шляпку Берри.

— Вашу прекрасную подругу уже взяли. — Поллард по-прежнему упирался ладонью ему в грудь.