Королева Бедлама

— Все же этот город не устает меня удивлять, — тихо произнес судья, высказывая свое мнение о происшествии, — проститутки здесь дают уроки кройки и шитья женам священников, пираты консультируют кораблестроителей по вопросам морского ремесла, христиане и иудеи прогуливаются бок о бок в воскресный день, индейцы играют в кости с колонистами… но стоит представителям одной профессии не поделить серебряную монету, как непременно хлынет кровь. — Он отложил бумаги и нахмурился. — Тебя от этого не мутит?

— Простите, сэр? — Мэтью оторвался от своей писанины. Вопрос судьи застал его врасплох.

— Мутит, — повторил Пауэрс. — Дурно становится. Как подумаешь о людской мелочности, о бесконечном сутяжничестве…

— Э-э… — Мэтью окончательно растерялся. — Я не…

— А, ладно! — Пауэрс махнул рукой. — Ты еще совсем юнец, а я — старый брюзга. Однако тебя ждет та же участь, если поработаешь с мое на судебном поприще.

— Я надеюсь не только поработать, но и значительно продвинуться в своем деле.

— Да что ты? Полжизни переписывать протоколы заседаний, копаться в бумажках, писать за меня письма? Чтобы однажды стать мировым судьей, как я? Ах да, сперва тебе придется отучиться в Англии, а знаешь, сколько это стоит?

— Да, сэр, знаю. Я коплю деньги и…

— На это уйдут годы, — перебил судья, пристально глядя в глаза Мэтью. — И не забывай, что в нашем деле нужны связи. Связи в обществе, в церкви. Разве Айзек тебе не рассказывал?

— Он… говорил, что мне нужно набраться опыта… и что рано или поздно, конечно, я должен получить образование…

— Не сомневаюсь, что из тебя выйдет прекрасный студент и замечательный судья, если ты все же изберешь эту стезю. Но когда ты собирался подавать документы в университет?

Мэтью испытал чувство, которое он впоследствии — ввиду пылкого увлечения шахматами — назвал бы «умственным шахом». Будто заслышав сквозь сон далекий набат, он понял: со дня кончины Айзека Вудворда проходили дни, недели и месяцы. Время странно свертывалось, как кровь, сочащаяся из раны. Однако неторопливость этой струйки была мнимой, Мэтью на самом деле терял драгоценные дни весьма важной поры своей жизни. Он осознал также (не без острого ножевого удара горечи под дых), что слепым желанием привлечь Эбена Осли к справедливости он лишает себя будущего.

Он замер неподвижно, занеся перо над аккуратными строчками; тихое тиканье часов в углу вдруг стало невыносимо громким.

Молчал и Пауэрс. Он продолжал разглядывать Мэтью, видя смятение — даже испуг, быть может, — на его лице. Наконец все исчезло, сменившись выражением собранности и напускного спокойствия. Пауэрс сложил руки на груди и тактично опустил взгляд.

— Полагаю, — произнес он, — Айзек посылал тебя ко мне на короткое время. От силы на год.