Королева Бедлама

 — Тут он заговорил еще громче, обращаясь к пациентке: — Открываю, мадам!

Эти слова тоже не вызвали за дверью ни шороха, ни звука. Первыми вошли врачи, следом — Мэтью и совершенно оробевший Грейтхаус. В воздухе стоял сладкий запах — на сей раз не сада, а каких-то цветочных духов или ароматического масла. Было темно, лишь синий сумеречный свет лился в окна, широко открытые вечеру и миру снаружи, — Мэтью обратил внимание, что решеток на них нет. Одно окно выходило в сад, а другое — в лес, где среди деревьев пульсировали огоньки светлячков.

Хальцен зажег спичку и поднес огонь к трем фитилям лампы, стоявшей на столике у окна в сад. Пламя занялось, окрепло и осветило золотым сиянием гостиную — ухоженную и опрятную, как в лучших домах Нью-Йорка. Вернее, как в самых богатых домах, подумал Мэтью, оглядываясь по сторонам. На полу лежал красивый ковер с узором из небольших фиолетовых, серых и синих квадратов, а на светло-голубых стенах висели картины в сверкающих золоченых рамах. Хальцен начал зажигать вторую лампу о трех свечах, что стояла чуть поодаль на пьедестале. Там обнаружилась большая кровать под белым балдахином с резными опорами, два стула с высокими спинками и серой обивкой, а также круглый дубовый стол — на нем Мэтью увидел большую деревянную вазу со спелыми яблоками и грушами. Подле кровати расположился большой платяной шкаф какого-то темного, очень дорогого дерева и столь искусной работы, что стоил он наверняка целое состояние. Дверцы шкафа были покрыты тонкой росписью — мелкими красными цветами и зелеными листочками — и запирались на щеколду из чистого золота или иного драгоценного сплава, очень похожего с виду на золото.

Хальцен зажег третью лампу в противоположном от Мэтью и Грейтхауса конце комнаты, и ее свет упал на небольшой камин — летом, конечно, его не топили. Внимание гостей сразу привлек кованый каминный экран тонкой работы: три золоченые ветви, а на них — кардинал, малиновка, синешейка и белая голубка, расписанные яркой цветной эмалью. Мэтью подошел взглянуть поближе на пейзаж, висевший над каминной полкой: венецианские каналы в сумерках, окрасивших закатное небо в те же голубые оттенки, что можно было сейчас наблюдать на горизонте.

Он окинул взглядом остальное убранство комнаты, мысленно подмечая удивительные детали: стеклянные пузырьки с притертыми пробками в виде цветов из выдувного стекла, серебряная щетка для волос и ручное зеркальце; шесть резных лошадок слоновой кости; наперстки, расставленные особым образом вокруг очков; Библия на маленьком столике, стопка тонких брошюр и… да, последний номер «Уховертки».

— Позволите вас представить? — спросил доктор Рамсенделл.

Мэтью оторвался от своих находок и поднял голову.