Королева Бедлама

Игра в кости дома у Сэмюэля Бейтера на Уолл-стрит завершилась пьяной дракой с участием шести мужчин, одному из которых едва не откусили нос. Около восьми тридцати вечера на углу Бродвея и Бивер-стрит Диппен Нэк ткнул дубинкой промеж лопаток высокой, крепко сбитой проститутке, объявил, что та арестована, и вдруг обнаружил, что смотрит в густо подведенные синим глаза лорда Корнбери, который — по словам самого Корнбери, пересказанным Нэком и судьей Доусом, — совершал «вечерний моцион». В общем, в Нью-Йорке опять выдалась ночка, достойная занесения в городские хроники.

Однако указ все же возымел какое-то действие (помимо того, что учинил на улицах хаос и безудержное веселье): на городском кладбище вновь не появилось ни единого нового надгробия, обязанного трудам Масочника.

Мэтью приснился тревожный сон. Он засыпал с замиранием сердца, гадая, какие фантазии породит его мозг после эксгумации трупа на ферме Ормонда, — и волновался отнюдь не зря.

Во сне он сидел за столиком в прокуренном зале — действие разворачивалось в трактире, судя по всему, — и играл в карты с некой загадочной темной фигурой. Рука в черной перчатке сдала ему пять карт. Что это была за игра и сколько денег стояло на кону, Мэтью не знал, но ему было известно, что ставки высоки. Вокруг не было ни голосов, ни скрипок, ни привычного гомона — стояла абсолютная тишина. Вдруг черная рука положила на стол не карту, а окровавленный нож. Мэтью знал, что должен ответить картой, но вместо нее поставил фонарь с разбитым стеклом и догорающим в лужице свечного сала фитильком. Черная рука вновь положила что-то на щербатый стол: это оказался блокнот Эбена Осли. Мэтью почувствовал, что ставки повышаются, но по-прежнему не знал, во что играет. Он хотел выложить самую старшую свою карту, бубновую даму, но вместо нее увидел конверт с красной сургучной печатью. Затем противник бросил ему вызов, однако Мэтью никак не удавалось разглядеть, что же лежит на столе. Он взял предмет, поднес к глазам и в неверном свете фонаря наконец увидел, что это первая фаланга человеческого пальца.

Проснулся Мэтью еще до рассвета. Он сел у окна и, глядя, как светлеет небо, принялся крутить и вертеть в голове только что увиденный сон. Увы, загадки сновидений, невесомых и мимолетных, подвластны одному лишь Гипносу.

В кармане его сюртука, когда он сидел в церкви и слушал преподобного Уэйда, в самом деле лежал конверт, запечатанный, впрочем, не красным сургучом, но белым воском обыкновенной свечи.

Надпись на конверте гласила: «Многоуважаемой мадам Деверик от Мэтью Корбетта».