Летучий корабль

— Очередной небритый Чингачгук! — Я обернулся к царю: — Вот уж чего не ожидал в вашем тихом Лукошкине… И много их тут таких по прериям бегает?

— Не язви, участковый… Сам такое чудо впервые вижу. Как ты его назвал?

— По внешности и костюму — натуральный индеец времен колонизации Америки. Не берусь определить наверняка, но, по-моему, он из гуронов. Или апачи… или сиу какой-нибудь… Я же тоже не этнографический справочник. Эй, парни! Кто его брал?

— Я! — Из двух стрельцов, стоявших позади задержанного, выдвинулся широкоплечий бородач слева. — Тока не один был, со мной Семен Мастырин и Федька Череда дозором шли. Глядим, вроде кто под забором ползет… Мы, значится, в засаду — и ждем. А энтот вот полз, полз да и затих… Лежит. Потом вроде посапывать начал. Ну, думаем, пьянь обычная, из кабака до дому на бровях бредет. И тут мимо, вдоль заборчика-то, кот идет. Величаво так, хвост задрал, ни на кого не смотрит… А этот гад вдруг как вскочит! Как за голову схватится! Да как заорет: «Не топай, Барсик, не топа-ай!» — и за топор… Ну а мы, как лезвие блеснувшее углядели, сразу коту злосчастному на выручку и бросились. Ужо повязали втроем! А топорик-то вот он, сберегли-подобрали, небось вещественное доказательство…

На стол перед нами лег обычный плотницкий инструмент, с широким обухом и коротким топорищем.

— Не томагавк, — отметил я в блокноте, — типичный русский топор. Из таких отставные военнослужащие обычно кашу варят. Ну что ж, спасибо за службу, орлы!

— Рады стараться, батюшка сыскной воевода! — гаркнули оба.

— А теперь вытащите молчаливому вождю кляп. Я хочу знать, как давно он ступил на тропу войны. Ваше величество, сколько помню, вы ведь у нас специалист в языках. Сможете перевести с индейского?

— Попробуем, — важно кивнул Горох, но как только пленник получил возможность говорить, он рухнул на колени и завопил на чистом русском:

— Смилуйся, царь-батюшка! Поклеп это и клевета! Не виновные мы, а все милиция зазря произвол чинит! Казнить их надо, всех до седьмого колена…"

"— Цыц! — рявкнул царь, хлопая ладонью по столу. Звякнула посуда, и все в горнице как-то неосознанно пригнулись. — Ты, мухомор в перьях, мне еще советы давать будешь! Я ить не участковый, на дыбу отправлю и вопросов задавать не стану… А ну колись, фраер, откуда ты такой в моей столице объявился?

— Как откуда?.. — не поднимаясь с колен, залепетал несчастный. — Дак… свой же я! Русский! Лукошкинский!

— Бредит али врет?

— Не врет… — посерьезнела бабка, вглядываясь в задержанного попристальнее. — Сдается мне, и вправду наш он. Дюже похож на кого-то, а вот на кого… ума не приложу!

— Да свой я, свой! Али не признали, государь-батюшка?! Холоп я ваш верный, Паша Псуров!

— Чего-о-о?! — Наверное, у нас троих отвисли челюсти.