Копия жены по контракту

Никто бы на моем месте не хотел рассказать о подобном законной супруге мужчины, в которого ты влюблена.

Ответом мне служат не слова Ланы, а мерное постукивание трости о бетонный пол. Этот звук мне знаком. Я точно слышала его, он раздавался в доме Басмановых, но я никак не ожидала услышать его здесь…

Мой мозг пытается найти объяснение и первым делом мыслить позитивно. Отец Рамиля нашел нас, он нас спасет. Но когда я поворачиваю голову на пленницу, то вижу, как она вжимает голову в колени, скукоживается, будто хочет стать незаметной, и прижимает ладони к животу в жесте защиты, и тогда я понимаю, что она боится этого человека. Тогда и меня саму начинает сотрясать страх, когда до сознания доходит страшная истина.

Вовсе не Рашид и не Амир являются злодеями, ее похитил отец Рамиля. Убивал, пытал, шантажировал. Он это сделал. Он – то самое чудовище, о котором она говорила.

Но почему? Зачем ему всё это? Кажется, он был против брака сына, но не настолько же, чтобы убить всех охранников, убить ее молодого человека и держать в плену беременную женщину, а потом еще отрезать палец и послать в качестве демонстративной угрозы! Собственному сыну!

Я по-пластунски передвигаюсь и присоединяюсь к Лане в ее ненадежном убежище, подсаживаюсь близко и обнимаю ее за плечи. Почему-то меня охватывает непреодолимое желание ее защитить, ведь сейчас я сильнее, а он всего лишь старик.

Он же болен, едва передвигается, слабый, смертельно больной человек. Но, когда я поднимаю голову, всё становится на свои места. Прежде сгорбленная спина выпрямлена, а он стоит ровно, во взгляде сила, стойкость и непримиримость.

И отец Рамиля совершенно не выглядит больным. И уж точно не кажется слабым, он источает угрозу, властность. Неужели он наврал и про это? А если так, значит, у него какие-то долгоиграющие планы.

– Теперь две мои птички в сборе, – говорит он спокойно, двумя руками опираясь на трость. Сосредоточив взгляд на сильных пальцах, сжимающих рукоятку, я едва дышу.

– Тебе же интересно, зачем я это сделал, Марьяна?

Вздрагиваю, когда он обращается ко мне. Приходится заглянуть в глаза. В них плещется жестокость, смешивается с лихорадочным безумием. Он маньяк, который пойдет на всё ради своих целей, и я не знаю, как действовать и что говорить. Согласно киваю, чтобы хоть как-то физически отреагировать на его слова.

А он начинает рассказ, будто только этого и ждал. Будто настал его звездный час.

– Я поймал вас обеих, чтобы повлиять на своего упрямого сына. В мои времена дети слушались родителей беспрекословно, а сейчас приходится идти на крайние меры, чтобы побудить их к действиям. В былые времена я решал все вопросы силой, смывал оскорбления кровью, множа места на кладбище. Это было почетно и достойно – уйти на тот свет от руки равного противника.