Копия жены по контракту

Страшным, каркающим смехом, прикрывая рот ладонью, забинтованной какой-то серой тряпкой…

Глава 23

Она смеялась, смеялась и смеялась, и казалось, этому не будет конца. Я стояла не шевелясь и смотрела на этот приступ безумия, не зная, что делать. Совершенно растерянная, не могла понять, как реагировать.

Тот образ певицы, который был знаком мне из прошлого, кардинально отличался от вида этой, не побоюсь слова, беспризорницы. Но я не испытывала отвращения к грязному существу на топчане, я испытывала ненависть к тому человеку, который сотворил с ней это.

А еще страх перед ним – потому что я знала, что он вернется, чтобы закончить свое дело. Богатое воображение рисовало картины одна страшнее другой: как ей отрезают палец наживую, как издеваются, угрожают, как мучают, как она кричит… И потихоньку сходит с ума.

А громкий истерический смех всё резонировал от бетонных стен и отдавался эхом, множа безумие до бесконечности. Лана перестала смеяться и, когда я осторожно присела на краешек заляпанного чем-то зеленым топчана, посмотрела на меня, будто только поняв, что я тоже здесь нахожусь.

– Он и тебя поймал, – утверждает, а не спрашивает. – Вот такая теперь я – звезда, великая Роксолана, видели бы меня мои поклонники. Теперь я без голоса и без пальца. Бесполезный урод, – поднимает и демонстрирует мне забинтованную конечность.

Меня снова охватывает злость. Ну неужели нельзя было забинтовать руку нормальным бинтом? Может быть, Лане не обработали рану и теперь ее тело охвачено заражением крови. И самое главное, что я не понимаю цель этого таинственного похитителя. Какой у него мотив? Я хочу расспросить Роксолану, но боюсь побеспокоить, боюсь, что она снова сорвется в приступ безумия.

– А как он поймал тебя? – она рассматривает меня и размышляет вслух, сухие губы едва шевелятся, голос осип от дикого смеха. – Хотя о чем я спрашиваю? Никакая охрана не помешала ему расправиться со мной и Данилой. Они расстреляли его у меня на глазах, ты знаешь?

Она говорит и обращается ко мне, но я вижу, что ей не нужны мои слова, ей нужно выговориться и получить своеобразное покаяние. Она ощущает вину за смерть невинного парня. Мне и самой тяжело слышать, что он погиб. Убит за любовь к этой женщине. Я сейчас слушаю исповедь, то, что давно накопилось в душе Роксоланы, и позволяю ей изливать душу, потому что испытываю сострадание. Никто не заслуживает подобного.

Я смотрю в ее грязное лицо с дорожками слез, в ее потухшие глаза без грамма косметики и перевожу взгляд на живот, вспоминая, что она вроде бы беременна. Правда это или нет, я точно не знаю, но если она еще и ребенка потеряла по вине похитителя, то ему не избежать ада. Озираюсь по сторонам, чтобы найти воду или какую-то еду, потому что Роксолане явно нужно питание.