Копия моего мужа

Я всего лишь ненадолго зайду к отцу, и мы тут же уйдем, — Лойд умолкает, но не уверена, что его спокойствия хватит надолго.

Навстречу мне выходит папина соседка тётя Зина. Черные волосы свисают безжизненными тонкими прядями, под глазами мешки, а лица давно не касалась косметика. Она такая же запойная алкоголичка, как и отец, но Зина, в отличии от моего родителя, умудряется работать в сигаретном ларьке поблизости. Она окидывает меня «стеклянным» взглядом, на секунду в её глазах мелькает что-то похожее на узнавание, но потом — пустота. Не здороваясь проходит мимо, обдавая меня свежим запахом перегара.

Я толкаю обшарпанную дверь папиной комнаты и прохожу внутрь. Отец как обычно спит на своей полуразвалившейся раскладушке. В тёплой фуфайке сверху, потому что ему отключили отопление за неуплату. Я прохожу к столу, на котором стоит несколько пустых бутылок и тарелок с засохшей едой и загружаю всё это в мусорный пакет. Бутылки громко звенят, опускаясь на дно.

— О, Валерка приехала, — отец раскрывает глаза и улыбается своей неидеальной улыбкой с насквозь прогнившими зубами. — Здравствуй, доча.

— Привет, пап, — подавляю в себе раздражение и подхожу к холодильнику. — Я привезла продукты с запасом. Не уверена, что смогу приехать к тебе в ближайшие две недели, поэтому оставлю ещё немного денег. Читать лекции о том, что тратить их нужно исключительно на еду не буду. Захочешь — подохнешь с голоду. Нет — сам знаешь, что делать.

Возможно звучит достаточно грубо, но уж как есть. Отец приподнимается со своего спального места со скрипом. Чуть пошатывается, чешет затылок. На щеке виднеется небольшая ссадина, под правым глазом сверкает фиолетовый синяк. Я смотрю на него с непередаваемой горечью. Отказываюсь признавать в нем некогда лучшего инженера на заводе, любящего мужа и хорошего отца."

"— А почему не приедешь? — в голосе отца проскальзывают раздражительные нотки.

Дашка говорит, что я его разбаловала, а мне всё ещё дороги воспоминания о том, когда он был для меня целым миром. Когда после работы я мчала к нему на руки, зарывалась в его объятия и вдыхала запах сигарет и одеколона.

— Мне в роддом скоро, пап, — произношу со слезами на глазах.

Отец щурится, опускает взгляд на живот, наводит резкость. Лицо вытягивается от изумления, и я понимаю, что он ничегошеньки не помнит из того, что я недавно ему рассказывала.

Он вообще меня не знает. Для него я застряла в возрасте десяти лет. До сих пор всё та же девочка с тоненькими косичками и мелкими веснушками на лице.

— Надо же, — он качает головой, немного прозревая. — Ты это… привози малыша в гости, когда родится.

Я смеюсь. Громко, истерично, на всю комнату. Голос отдается эхом, звучит как-то особенно зловеще, а в глазах отца — непонимание происходящего.