Координата поврежденности

Наши отношения измучили меня, поэтому после разрыва я не жалел, что все в итоге закончилось, – горько улыбнулся Лайт, непроизвольно водя пальцами по поверхности пола.

– Как долго это длилось?

– Эту информацию не удалось откопать? – Улыбка Лайта превратилась в хищную ухмылку. – Между нами всегда что-то было, но отрицание и упрямство заняло много времени. Почти до самого выпуска из школы.

– Вот поэтому я и не завожу девушек, – покачав головой, сказал Мин.

– Хочешь сказать, что после ни с кем не встречался?

– То есть… подожди, уже прошло шесть лет. У тебя никого не было после автомобильной аварии? – приподняв бровь, уточнил он.

Удивление вызывало не само это открытие, а то, что конкретно Лайт говорит это. Мин начинал понимать, насколько же информация, которую раскопали люди Мары, оказалась неполной. Оберткой, а внутренность оставалась нетронутой. Он ошибался насчет этого парня, и каждое следующее открытие о нем с трудом укладывалось в голове.

– Учеба всегда отнимала много времени, а оставшееся я посвящал близким и музыке. Плюс, когда стал старше, проходить через подобное вновь уже не смахивало на хорошую идею. Когда ты неопытен и совсем юн, любовь кажется волшебной сказкой, но потом понимаешь, на самом деле любовь – всегда риск. Она опасна. А после аварии лучшим другом для меня стала безопасность.

В душе Мин вздрогнул. Слова Лайта отражали его самого. Он не мог так легко, как Бест, найти себе правильного человека; не мог, как Мара, наслаждаться жизнью, будучи свободным от обязательств. Да, время от времени он развлекался, однако неустанно бежал: от отца, от университета, от грядущей работы. Старался забыться. Так проходил год, за ним еще один. В целом все казалось сносным, однако внутри обжигала сквозная рана неудовлетворенности, которая никуда не исчезала.

Однако Лайт не замечал, как он все больше хмурится от его откровений:

– Мне нравится быть одному. Я наблюдал за друзьями, которые встречались и расставались, и сам повторно впутываться в это не рвался. Слишком много головной боли, слишком мало пользы. Я не могу, как в прошлом, отдать всего себя, а после быть растоптанным. Быть одному – комфортно и не так уж ужасно, как многие считают, – закончил парень с довольным видом, будто гордился сделанным собою выводом, и под конец даже хмыкнул.

– Ты… более циничен, чем мне представлялось.

Мин знал об одиночество не понаслышке, однако в отличие от Лайта, не выбирал его сам. Его туда бросили, словно котенка в бассейн, и он научился в нем плавать. Он понял, что одиночество – не фатально. Оно могло стать лишь поводом, но не основной причиной для гибели.

– Я не циник, а скорее реалист.