Координата поврежденности

 – Кузина запретила приходить в ее бар, пока мне не исполнится восемнадцать! Но теперь…

Сказанного далее Мин почти не слышал. Вроде бы она рассказывала о каком-то показе мод, где благодаря матери Мары ей позволили быть моделью, а потом о школе и успехах в учебе. Ее слова нанизывались, как бусины, одно за другим, сплетаясь в нескончаемую речь. Он и забыл, как болтлива Дели, и теперь думал, что действительно проще притвориться геем, чем и дальше терпеть назойливую поклонницу.

– Пи’Мин, я так завидую тебе! Отец позволил тебе выбрать другую специальность, а моя мама только и знает, что тиранить меня! Я еле-еле уговорила ее не отправлять меня в пансион в Швейцарии и окончить школу здесь.

Так вот как это выглядит со стороны? Что отец дает ему выбор? Как забавно…

Дели же все продолжала говорить о своей матери, а Мин с каждым произнесенным ею словом все сильнее уходил от реальности, будто его тело находилось на дне океана, а вместо слов наружу вырывались лишь хрипы. Он чувствовал себя глубоководной рыбой, окруженной безмолвными давящими водяными просторами. Ему были знакомы эти симптомы, но он надеялся, что больше никогда не столкнется с ними. В голове на безумной скорости пронеслись картинки, слишком ужасающие, чтобы их помнить, но слишком неизгладимые, чтобы вытолкнуть их из сознания навсегда.

– Ты в порядке, Пи’Мин? – Дели прикоснулась к нему, однако он даже не отреагировал. И очнулся лишь тогда, когда она потрясла его чуть сильнее.

– Я… – голос не слушался, и из горла вырвался уже настоящий хрип.

– Ох, я и забыла, что твоя мама умерла, Пи’Мин, – бесцеремонно воскликнула Дели. – Постоянно болтаю не подумав.

Он не любил насилие, применять его к женскому полу и подавно не планировал, однако сейчас был близок к тому, чтобы нарушить свои принципы. Сохраняя последние капли спокойствия, Мин произнес хриплым голосом:

– Знаешь, почему я согласился встретиться с тобой сегодня?

Он злился. Нет, пылал от гнева.

Ведь поэтому Мин и присоединился к игре Мары. Стремился убежать от себя и своего прошлого, притвориться кем-то другим, забыть о своей реальности – антониме простоты и безмятежности.

Слишком многое он подавлял в себе годами. Некоторыми воспоминаниями и чувствами не хотелось делиться и обсуждать ни с кем и никогда. Ковырять душевные раны – в этом нет смысла, в раннем возрасте на это и так ушло достаточно времени. Ничего уже не изменить, и он старался уйти от своего прошлого как можно дальше. Сделать так, чтобы при каждом упоминании матери не вздрагивать, не распадаться на тысячи мельчайших частиц. Но иногда терял бдительность. Как сейчас.

От его резкого вопроса Дели умолкла и вся сжалась, нерешительно покачав головой, как болванчик, и оглядев его своими глазами-пуговками.