Контуженый (СИ)

— Я бежала от Руслана Краско. Нужны были деньги, а в тайнике пусто.

— Но не таким же способом. Моя мать могла остаться без квартиры!

— Я думала, все накопления у тебя. Расплатишься.

— И ты подумай, чей ребенок?

Я ошарашен. Перед глазами строчка из рассказа Чеха с вариантами: Шмель, Кит и святой дух. Смотрю на ее живот и тихо спрашиваю:

После громкого возгласа мне в глаза Злата отворачивается. Ее плечи вздрагивают, она плачет и причитает:

— Как рожу, продам мальчика бездетным. За миллион. И верну тебе деньги.

Из всех слов я слышу одно, и абстрактная картинка материализуется в конкретное:

— Недавно сделала УЗИ.

Я смущаюсь. Злата вытирает слезу и показывает в телефоне. Я плохо понимаю, где что. То ли из-за качества снимка, или из-за влаги в глазах.

— В Новый год. Пока работаю сколько смогу.

— Новый год, — шепчут мои губы.

Отчего-то вспоминается, что в Новый год принято загадывать желание. Что я загадывал на этот год? Не помню. Уж точно не про войну, не про геройство и не про потерю друзей. И вряд ли про ребенка. Возможно, я мечтал о Злате. Даже это не сбылось. Нельзя же считать мечтой насилие на грязном полу.

Зато я точно знаю, что загадаю в наступающий Новый год. И не только я, таких желаний будут миллионы. Сбудутся ли?

Постепенно доходит смысл других слов Златы. Волосы дыбом:

Злата заламывает руки:

— Не знаю. Я ничего не знаю!

— Это не только твой сын, а сын Шмеля, — убеждаю я. — У вас же с ним по любви. Сын его! Назови пацана Денисом. Вспомни, какой он был. Всюду первый, всегда смелый. Денис герой! Он останется не только в нашей памяти, но и…

Моя рука невольно поднимается к животу. Злата закрывает лицо салфеткой.

Я не знаю, как еще ее отговорить и бормочу:

— Забудь про долг. Мне не нужны деньги. Я буду помогать, только не делай этого, не отдавай…

Дверь в служебное купе открывается, пассажиры просят чай. Злата вытирает лицо, поправляет скрепленную булавкой лямку фартука, достает дрожащие в подстаканниках стаканы и принимается за обычную работу.

Я сижу в ее купе, уперев голову в ладони, и смотрю в темноту под веками. Что теперь? «Не знаю», — сказала Злата. Я тоже ничего не знаю.

На вокзале Симферополя Злата старается улыбаться пассажирам, те благодарят и уходят под дружный перестук чемоданных колесиков. Мы остаемся вдвоем у вагона. Спасительного окна с меняющейся картинкой нет, мы смотрим под ноги. Так проще, чем глаза в глаза.

— Моим не говори про это, — просит Злата, оглаживая живот.

Я вынимаю из ее кармана телефон и набираю свой номер. Следует звонок, ее номер высвечивается у меня на дисплее. Я обновляю старый контакт Златы Солнцевой.

— Не скажу. Если будешь отвечать мне.

— Прости, что я так с твоей мамой.

— Прости, что я так с тобой.

Я хочу обнять Злату, но не решаюсь. Томительная пауза.