Контрразведчик

Тяжел, велик по размерам, для скрытного ношения не пригоден, да и патроны импортные еще поискать надо.

Группа Скворцова, куда входил Матвей, входила в отдел по борьбе с контрреволюцией. Под это понятие любого человека подвести можно. Слова недовольства высказал человек – уже агитация против власти. Коли дворянского звания, хоть и достатка скромного – классовый враг, подлежащий уничтожению. Если лавку имел, значит, мироед, к ногтю его, ату!

Скворцов вообще нашел решение примитивное, но как он считал – удачное. Где-то раздобыл телефонную книгу. В ней не только номера телефонов, но и адреса, с указанием рода деятельности – мещанин, купец второй гильдии, враг. Пролетарии телефонов не имели, поэтому можно было объезжать всех по списку. А дальше – по обстоятельствам. Барабанили в дверь, кулаками и ногами.

– Именем революции – откройте!

Если не нравилась физиономия хозяина, могли доставить в кутузку или забрать ценные вещи. Кто-то честно сдавал изъятое, но безнаказанность, бесконтрольность толкала людей морально неустойчивых к хищениям. Изъятые ценности зачастую принимались без описи, взвешивания, оценки. В сейфах начальников отделов или подотделов ценности хранились баснословные и до казны дошли далеко не все.

Аресты были, пришлось Матвею отвозить несчастных на Гороховую. Освободился поздно, устал, хотелось кушать и спать. Вспомнил о встрече со штабс-капитаном. Не хотелось, но поехал, раз обещал. Довольно далеко, по Невскому проспекту через весь город. Подъехал к лавре, а куда дальше?

Заглушил мотор, выбрался из машины, подошел к воротам. Они заперты, но калитка рядом приоткрыта. Толкнул, прошел, взошел по ступеням, перекрестившись, шапку стянул. Но оглянулся – нет ли посторонних. Не положено чекисту шапку ломать перед образами святых. Религия – опиум для народа, как утверждали большевики. С усилием открыл тяжелую дверь. Откуда-то сбоку человек шагнул, не служитель, поскольку не в подряснике, а в цивильном.

– Гражданин, храм закрыт для посещений, службы закончились, поздно уже.

Человек ушел, вернувшись, сделал приглашающий жест.

Прошли в придел, в небольшую комнатку. Здесь находился штабс-капитан Ермаков и еще один мужчина, незнакомый Матвею.

– Присаживайтесь, господин ротмистр. Или вас следует называть товарищем ныне?

– Как вам будет угодно.

– Насколько нам удалось узнать, ныне вы служите большевикам?

– Вообще-то я после возвращения, довольно трудного, из Франции через Финляндию, из экспедиционного корпуса, вернулся на Родину, но уже в другую страну. Полиция и жандармерия распущены, и их сотрудники не имеют права работы в государственных структурах. Пришлось устроиться шофером в гараж флотского экипажа. Не скрою, по поддельным документам. Так что я уже три месяца как пролетарий.