Контрольная схватка

Еще пара дней, и ни одного возможного места для прорыва не останется. Потеряем мы надежду на фактор неожиданности.

– У вас есть пленные офицеры? – спросил я.

Идея в голове родилась сразу. Тем более она может помочь выполнить нам и нашу задачу. Сосновский посмотрел на меня и, соглашаясь, кивнул.

– Желательно нашего роста и комплекции, – добавил он.

Дятлов и Акимов переглянулись, но потом до них дошло, что мы имели в виду немецкую форму для себя. Попытка убедить нас, что переодеваться во фрицев глупо, опасно и бесполезно, естественно, не удалась. Ведь у командиров появился шанс вывести людей из окружения, спасти их. Рисковали они только нашими жизнями. Мы с Сосновским тоже понимали, что риск довольно велик. Я до войны работал в разведуправлении, Сосновский вообще несколько лет проработал в Германии и тоже по линии разведки. И все же надеть немецкую форму и заявиться во вражеский штаб и с документами, подтверждающими намерения окруженной части вырваться в указанном месте и в указанное время, – это выглядело нереальным.

– Так какой документ вы хотели подбросить немцам? – отмахнувшись от возражений и сомнений командиров, спросил я.

– Ладно, черт с ними! – попытался весело улыбнуться Дятлов. – Хотите в петлю голову сунуть, мешать не будем. Вам виднее. А нет, так вместе будем помирать здесь, на этих позициях. А документ простой. У Акимова вон кое-какие бланки остались из документации штаба батальона. Заготовить приказ, который не прямо говорил бы, а намекал, давал повод думать, что мы будем прорываться на участке железной дороги и железнодорожной станции. А мы в это время ударим на Ижицу, через Моханный овраг, а в последний момент, когда сомнем передовые позиции немцев, неожиданно уйдем через болота на Хвалево.

– Через болота вывести больше сотни человек? – засомневался Сосновский. – Орудия, я так понимаю, вы взорвете?"

"– Именно! – убежденно подтвердил лейтенант. – У меня в батальоне есть трое местных, да пара окруженцев к нам пробилась через эти болота. Там пройти можно, они тропы уже наметили, знаки поставили. А на выходе в поселке какое-то немецкое инженерное подразделение стоит. У них транспорт есть. Раненых пока на руках вынесем, носилки уже делаются. А потом захватим транспорт и рванем к линии фронта. Там уже останется не больше тридцати километров. Да и сплошной линии фронта, мы думаем, пока еще нет. Пробьемся!

– По крайней мере, это реальный и единственный шанс пробиться, – поддержал лейтенанта комбат. – Бить в лоб – значит положить всех людей. Одно только огорчение, что нет у нас немецкой формы. А раздобыть ее – дело непростое и нескорое.

– Ну, это ничего не меняет, – заверил Сосновский и подмигнул мне.

В тот момент я верил и в свой опыт разведчика, и в опыт Сосновского.