Константа

Кто-то с телефонами и все смотрели на то, что было за моей спиной.

Я, вдохнув и выдохнув, удержав руки Старого, оглянулась, снова чувствуя как теряю контроль, потому что они так же стояли, но теперь к ним шел Зеля в сопровождении своих людей. Смертельно бледный Зеля, только отводящий взгляд от почти сожранных пламенем очертаний автомобиля. Его остатков. Зеля протянул руку ко все так же стоящему Киру. Коснулся его. Кир повернул голову в профиль и словно бы не узнал Зелю. Костя шагнул к брату. Тоже коснулся. Еще более неосознанный взгляд на него. Какой-то диалог, он отсюда не был слышен и Кир, моргнув, заторможено кивнул. Пошел прочь.

Зеля смотрел на Костю. Через мгновение рванувшего к Киру, нетвердо ступая вроде направляющегося к внедорожнику, неведомо когда очутившемуся рядом со мной и Юрой, но резко поменявшему траекторию движения к ближайшему к Зелимхану кавказцу, чтобы за секунду вывернуть ему руку и из-за его пояса вынуть пистолет.

Юра сжал меня в руках, падая со мной на колени, с силой пригиная мою голову к асфальту, но я смотрела. Я видела, как Костя настигает его, уже снявшего оружие с предохранителя и прижавшего дуло к своему виску.

Собственный скулеж не донесся до сознания, когда смотрела как Костя врезался в него едва не сбивая с ног, стиснул его предплечье и взяв упор спиной на его грудь, рывком отстранил почти выстреливший пистолет от головы брата. Перехватив обеими руками его кисть увел пистолет вверх. Оружие, спускающее обойму в ночное небо.

Звуки выстрелов долбили по ушам, оттискиваясь печатями, которые останутся в сознании мертвыми сбоями в сердце. Два… Четыре… Шесть выстрелов. Перед глазами был человек, жаждущий своей смерти, и человек, стиснувший челюсть и с отблесками пламени на мертвенно-бледной коже лица, желающий отодвинуть физическую смерть того, кто умер ментально.

Костя вырвал оружие из пальцев Кира. Вырвал резко, с силой. Так, что тот не удержался на ногах. И, падая на колени на разогретый асфальт, глядя на догорающий автомобиль, Кирилл закричал.

Страшный крик, когда рвется душа. Когда я услышала этот срывающийся вопль, я поняла, что ничего страшнее в жизни не слышала. Вопль не до разрыва человеческих связок, он даже не особо громкий.

Он страшный именно срывами.

Прерывистостью.

Это неописуемо, это непередаваемо страшно, когда человек кричит и резко замолкает от того, что уже не может выносить."

"Снова пытается закричать и еще больший удар боли, ломающий остовы, порождающий снова молчание, вновь страшнейший срывающийся крик, снова тишина, когда настигает последний удар осознанной боли и он просто непереносим и человек ломается. Беззвучно. Абсолютно беззвучно, но от этого запредельно страшно.