Константа

Следом:

«Пожалуйста».

Сообщение от младшего сына, минувшей ночью едва не пристрелившего отца. Биологического. Того самого, прошившего меня взглядом и, блеснув безумием в глазах, удивившегося сексуальной девиации, посчитав, что Рика делится своей женщиной со своим братом. Удивившегося не столько этому, сколько тому, что есть рычаг давления. Вскинувшийся, когда его прижимали к полу. Рычаг, не завязанный в империи и на который можно надавить в приступах психопатии, не опасаясь, что посыпется структура. Единственное слабое место и полный контроль над тем, кого «и убивать не хочу, а творишь херню совершенно»… Последняя капля Кости, не отреагировавшего на «сексуальную девиацию», глядя как один названный сын поднимает с пола другого названного сына. Мне кажется, он решил все именно в тот момент, и решение было уже твердо, когда он окровавленными пальцами тронул руку Аркаши, призывая не пополнять стан живых, которых мучают мертвые… когда он сказал единственное, что укрепило брешь в обороне безумия Костолома. Ту самую брешь, рожденную Костей, когда он приказал Аркаше стрелять, а позже попытался расширить эту брешь упомянув Тису, но, очевидно, адекватность против безумия не сыграла, и… последовал инсульт…

Он поднялся с места и пошел на выход сразу же, когда на экране высветился входящий от Сани. Подхватил с полки стеллажа у двери пачку сигарет и зажигалку. Оставив свой телефон на краю стола.

Я, сорвано выдыхая сквозь пальцы правой руки, чувствуя, как металл кольца жжет кожу, прикрыла на мгновение глаза, ставя блок на всем. Стремительный шаг за ним, подхватив его ветровку, ибо за окном дождь и промозглый ветер. Под звук вибрации его мобильного на столешнице, вышла за Костей из квартиры.

Он стоял на балконе, лицо непроницаемо. Оперевшись локтем здоровой руки о парапет, смотрел вниз. На автомобиль, терпеливо ожидающий его у подъезда. Остановилась позади. Молча накинула ткань ветровки на его плечи, молча встала рядом, выудив из его пачки сигарету. Глубокая затяжка и выдохнула дым под его тихое, сквозь шум усиливающегося дождя:

— Ушла целая эпоха.

— На тебя подумают? — Послушно отступила назад, за его спину, когда он просительно повел рукой за себя, чтобы косые линии дождя меня не тронули.

— Если да, то доказать не смогут. Эпохе нужно было уйти.

Непередаваемо это. Курить, смотреть в спину человека, у которого по венам сейчас помимо никотина то, что токсином и в твою кровь. Вот это непередаваемое, совершенно непередаваемое — безусловную горечь от победы. Отразившаяся в совершенно спокойном голосе:

— Жизнь нужно прожить так, чтобы о твоей смерти скорбели те, кто иной раз ее очень сильно желал. И когда возникла необходимость… — прервался, протяжно выдыхая в дождь.