Константа

— Маришка поступила в мед и подрабатывала в больнице ночами, — спустя длительную паузу очень тихо начал он, — пять лет назад у Костолома случился первый психзаход. Мама меня в больницу отвезла. Пока мне репозицию костей делали, мама и Саня разговаривали с приехавшими Костей и Киром. Когда я выписался из больницы у меня была семья. Брат, мама, два отца и будущая жена, это единственное в жизни, за что я спасибо могу сказать Костолому. За те две недели в больнице. — Невеселая улыбка, бокал накренился сильнее и с негромким стуком поставлен на стол. Аркаша откинулся на спинку, прикрывая глаза. — Нашей с Маришкой дочери месяц назад исполнился год. Мама так и не увидела первые шаги внучки."

"В его голосе почти нет эмоций, он спокоен и ровен. Как и сам Аркаша, вновь открывший глаза и, немного склонив голову, посмотревший на свой бокал. А за грудиной дерет. От этой отрешенности, от понимания, что нужно пережить, чтобы суметь говорить об этом отрешенно. Да и пережить ли?… Там, в том кабинете, когда Кир перехватил его… нет, это не пережито. Задавлено, но не пережито. И его еще более ровные последующие слова тому подтверждение:

— Когда я разбился, Костолом в больнице, прежде чем ударить моего брата, не ответившего ему на вопрос, почему я без водителя, сказал, что я вожу хуево. — Улыбка поганая. Не потому что мерзкая, потому что ему было погано. Бокал поднесен к губам, но снова отставлен. — А у Кира, сидящего на корточках в метре от машины, пальцы тряслись, пока он курил и смотрел, как меня из тачки вырезали. Я знаю его больше десяти лет, последние пять видимся фактически ежедневно и многое бывало…но я впервые видел, что он курит. Зеля увел его из палаты, когда приехал Костолом. У Кира снова начало потряхивать руки, как только тот порог переступил.

Пальцы тряслись и у Кости в джете. Как и у меня трясется все внутри сейчас. На мгновение с силой сдавила ладонью глаза, пытаясь унять душащие слезы и тоже залпом выпила алкоголь.

Я знаю, почему на кухню никто не заходил. Вернее, предполагаю. Я видела, как плакала Таша, когда Ахмад Муратович разговаривал с Костей, видела, что было в ее глазах, когда она укладывала кронпринца к себе на колени в машине. Я видела помертвевшую Лизу, когда она смотрела на кровь Кира и тогда, в больнице это ее страшная от внутренней боли улыбка, когда она заняла кронпринцев, прежде чем мы ушли. И посмотрела на них у порога.

А Маришка… «когда у него руки отсохнут»… «операционная бригада не впервые в деле»…

Это страшно — узреть, насколько человека могут ненавидеть. И ощущать тоже самое…

Тост без слов, тихий звон стекла, глотки алкоголя и почему успокоительная тишина. Еще немного времени и тихий стук во входную дверь. Шелест быстрых шагов Маришки, щелчок замка и ее:

— Здравствуйте, дядь Кость.