Константа

Потому, мягко улыбнувшись, взяв его лицо в ладони, медленно, поверхностно оглаживая большими пальцами скулы, очень тихо и просительно произнесла:

— Я хочу сесть за руль. — Прикосновения нежнее и мягче прошение в голосе, проникновеннее глядя на закатившего глаза Анохина, — позволишь?

— Я не устал.

Да кто сомневался вообще, ты чо, командор? Ясно-понятно. Переходим к тяжелой артиллерии.

— Я хочу, чтобы ты отдохнул. — Зарываясь лицом в его шею и мягко касаясь губами теплой кожи, — пожалуйста. Я по дорожным знакам соориетируюсь, а если не пойму, я разбужу тебя. Кость, я хочу, чтобы ты немного отдохнул, пожалуйста, позволь.

И в голове слова Кира: «Костя, если позволишь…», ну, в принципе понятно, как они с Константином Юрьевичем управляются. Мы теперь одного племени, методы учитываем. Бедная семейка, как им тяжело иногда приходиться, им-то вот так просительно его обнимать и целовать нельзя. Немного коратнуло от представления, как Кир вот так оседлав его о чем-то упрашивает. С трудом подавив неистовое лошадиное ржание, едва не пустившее под откос почти доведенную до конца операцию, дрогнувше вздохнула.

Недовольно попыхтев Константин Юрьевич все-таки уступил и развалившись на соседнем сидении, сдвинув бейсболку, вроде бы даже уснул, пока я внутри содрогаясь, пыталась найти взаимопонимание с многотонным танком.

Впрочем, когда через пару сотен километров заехала на заправку, решив подкормить вполне маневренного носорога, содрогание у меня вызвало другое — он не спал. Сообщил с какой стороны бак, как только я свернула с трассы к заправке и вроде даже собирался самолично машину идти заправлять. Может, его отпиздить? Чем-нибудь тяжелым по голове стукнуть, чтобы отрубился? Дерьмовый план, потому что с первого раза может не получиться, а я слишком молода и красива, чтобы умирать."

"— Кость, — с трудом подавляя совершенно другое слово, просительно начала я, тронув его за руку, нахлобучившего бейсболку и очки и только потянувшемуся к ручке двери. — Ты не обижайся, но меня твое недоверие очень задевает. — Смотрела на свое отражение в очках, тщательно трансформируя гнев в уязвление. — Я понимаю, что я косячу жутко, понимаю, что глаз да глаз, — тень вины и стыда в дрогнувшем голосе, — но в самом элементарном… это действительно очень задевает.

Энд вин го ту ми. Чего там ему Европа и Америка проигрывали в сражениях? Слабаки. А, ну да, методы у них не те были, да и положение не то.

Главное не возгордиться. Неуверенно улыбнулась, бросив на него взгляд исподлобья и принимая его лопатник, который бы вот в эту вот шикарную упрямую задницу как запихнуть бы…

Снова дорога и снова вроде бы не спал, но на этот раз не зря. Как говорится, ничего не предвещало беды.