Конго Реквием

Он тешился этим приятным ощущением, чувствуя себя Макиавелли (остаточные искры кокса), когда дверь палаты мягко отворилась. Высокий силуэт проник в его аквариум, и в луче света из коридора он с изумлением заметил пистолет в руке визитера.

– Пора нам с тобой поговорить, Лоик.

Они в молчании пересекли кампус и оказались в зданиях спецбольницы, расположенных напротив госпиталя. Ласей выбирал обходные пути: им ни разу не встретился ни сторож, ни санитар. Он отпирал решетки, двери – ночь стояла непроглядная, и Лоик по-прежнему не имел никакого представления о времени. Горло так пересохло, что нёбо, казалось, горело.

Дверцы открылись. Новый приказ дулом: «После тебя». Лоик вступил в коридор. Голые стены, трубы на виду, запертые двери: этаж смирительных рубашек. От окружающей обстановки несло «убийством при попытке к бегству». Ласей прикончит его в какой-нибудь одиночной камере, а потом сожжет тело в институтской котельной. Но Лоик не мог ни о чем думать, кроме снедавшей его жажды.

Еще одна деталь занимала его, пока они передвигались, как два призрака, по зданию. Ласей явно не опасался видеокамер – неужели наблюдение в это время отключалось? Невозможно. Ответ он получил перед новой дверью. У психиатра в кармане был маленький хромированный пульт, – очевидно, он блокировал камеры по собственному желанию. Что ж, у себя он был хозяином…

Он обернулся и посмотрел на человека, который все это задумал и устроил: высокий седеющий мужчина, все еще представительный и внушающий спонтанное доверие. Старик всегда говорил: «Первое впечатление только для того и существует, чтобы усыпить бдительность».

– Я расскажу тебе одну историю, – начал психиатр.

Прежде чем поставить точку, его палач решил позволить себе роскошь исповедаться. Очень удачно: он ведь и пришел сюда, чтобы его выслушать, даже если придется унести все услышанное в могилу.

– Историю человека, – продолжил психиатр, – переполненного желанием, но не способного ни при каких обстоятельствах перейти к действию. Своего рода импотент, раздираемый порывами. Мало-помалу этот человек нащупал решение проблемы, или, по крайней мере, ему показалось, что он нашел. Он стал проживать свои страсти через посредников. Направляя и консультируя пациентов, он заставлял их действовать и испытывал эмоции через них. Это было унизительно и вызывало чувство неудовлетворенности, но хотя бы создавало впечатление, что он существует. Я забыл об одной детали: желания этого человека сосредоточились исключительно на жестокости и смерти. Он мечтал об убийствах, пытках, страданиях. Только на это у него и стояло, ну или почти, но ему не удавалось сделать решительный шаг. Не из соображений морали, а из трусости.