Конго Реквием

Добравшись до колючей проволоки, он растерял всю решимость. Наклонился, чтобы перебраться через изгородь, и тут первая пуля ударила его в грудь.

Эрван развернулся вокруг собственной оси, но, как ни странно, не упал. Он хотел найти укрытие, но смог только зашататься. Кто на самом деле стрелял? И откуда? Он подумал о Горсе и его талантах снайпера. Нет, не Горс: его кодекс чести запретил бы подстрелить врага, как кролика.

Он оперся о колючую проволоку, пока удушающая боль раздирала грудь.

Его отбросило назад, уложив на спину. Выстрел эхом отдался в солнце. Лоик наверняка услышал. А дальше? Единственное, что тот мог сделать, – это предупредить Горса по радио и оставаться в укрытии. Сколько минут потребуется, чтобы примчаться сюда? Две? Три? Пять? Десять? За глаза, чтобы умереть.

Эрван сгруппировался и на четвереньках пополз к изгороди. Вцепившись в столбик, оглядел опушку леса – Фарабо прятался в нескольких метрах, он был уверен. В груди растекалась боль. Он все еще не посмотрел на рану. Скорее, он пытался вспомнить, защищает ли его тактический жилет от пуль. Наконец он поднес руку к телу. Липкие и теплые обрывки ткани, все в крови.

Шорох листьев заставил его поднять глаза. Тьерри Фарабо появился справа, в десятке метров. Он все еще держал руку согнутой, отведя локоть – как ковбой. Он стрелял из укрытия в лесу, а его точность свидетельствовала о настоящем опыте в обращении с огнестрельным оружием – следы его бурного прошлого охотника в Заире.

Он снова упал на правый бок, зажав руками живот и глядя, как к нему медленно движется противник. Его физиономия не имела ничего общего с портретом, который выдала программа по устареванию внешности. На нем были очки с толстыми линзами – той модели, которую оплачивает страховка. Правый глаз, несоразмерно увеличенный, казалось, сейчас выпрыгнет из орбиты. Второй, напротив, наполовину прикрытый, был словно вдавлен в череп ударом кулака. Плоть сползла с лица, обнажив голый череп – острые скулы, впалые щеки, выступающие челюсти. Самым ужасным была гримаса, которая кривила рот, открывая пожелтевшие зубы.

На этот раз колдун стрелял с вытянутой руки.

Одним движением Фарабо обернул вокруг горла Эрвана свою колючую гарроту из металлических шипов и, надавив коленом на раненую грудь, потянул изо всех сил. Эрван не чувствовал больше ничего, кроме испепеляющей его сверху донизу боли.

Фарабо потянул еще, зажав проволоку двумя кулаками. Эрван задыхался, как агонизирующая рыба: кровь больше не доходила до мозга, выплескиваясь через разодранное горло. Он даже не увидит, как мгновенно прокручивается вся его жизнь. Ему придется довольствоваться этой мерзкой мордой, пускающей слюни над ним.

Шипы вонзились глубже. Он больше не мог шевельнуться. В кости проникал холод смерти.