Конго Реквием

Не знаю, может, это смерть Старика на него так подействовала, но…

Она присела на угол низкого столика – опять-таки чтобы оказаться на одном уровне с ним.

– Я кое-что должна сказать тебе по поводу Лоика.

Он понял, зачем она пришла. Она взяла обе его руки в свои – не любовным жестом, а в знак возвращения к их давешней коалиции по защите малыша – и набрала воздуха:

– Это случилось во Флоренции.

Самолет на Ланьон был маленьким двухмоторным аппаратом на сорок мест, ATR 42-300, который придавал перелету вид частной экскурсии. Ничего общего ни с торжественной транспортировкой, ни тем более с забитым чартером.

В восемь утра Гаэль была совсем сонной – хотя без всякой уверенности, что вообще спала. Зато оба ее спутника были бодрее некуда. Эрван, с телефоном в руке, ждал посадки, расхаживая по залу с таким видом, будто у него внутри завывает тревожная сирена. Лоик обсуждал с диспетчером последние детали касательно перевозки гроба. Полное ощущение, что он только в последнюю минуту вспомнил, что одеться следовало в черное, и напялил приталенный костюм итальянского денди с галстуком-удавкой, больше всего напоминавшим веревку повешенного. Оба брата походили на телохранителей с похмелья после вчерашней пьянки.

Сам полет прошел в том же ключе, что и все остальное: полупохоронный-полуродственный. Гаэль было хорошо рядом с братьями: это напоминало детство, когда, что бы ни случилось, они всегда вставали на ее защиту.

Когда шасси самолета коснулись посадочной полосы, она подскочила, сообразив, что заснула. Как девчонка, она просунула руку под ладонь Эрвана, а другой рукой взъерошила волосы Лоика, сидевшего впереди. Только у края пропасти начинаешь в полной мере ценить точки опоры.

Они взяли сумки с собой в салон самолета, чтобы не ждать выдачи багажа. Напрасный труд: с их специфическим грузом они покинули зал ожидания последними.

Пока Эрван и Лоик следили за перевозкой гроба к парковке, Гаэль вышла покурить. Аэропорт был такой маленький, что напоминал железнодорожный вокзал, затерянный в степи. Стоя у подножия контрольной вышки, она свернула сигаретку – табак и курительную бумагу она купила специально, чтобы выглядело более «по-бретонски». К несчастью, эта деталь напомнила ей Одри. Пришлось несколько раз начинать все заново – настолько тряслись руки.

Прикуривая, она поняла, почему ей так по сердцу этот мрачный вояж. Братья вырвали ее из опасного одиночества. Лучше уж хоронить отца на каком-то обломке скалы, чем оставаться одной дома и ничего не жрать. Они не смогут заставить ее питаться, но, по крайней мере, будут рядом, чтобы подхватить в случае обморока. Рядом с ними она сможет расслабиться, как когда-то в больнице. Больше ни о чем не думать, ничего не решать, не бороться.