Конфетка для мажора (СИ)

А ниже два вложения, где Sweety, как объявил незнакомый мужик, исполняет ведущую партию в танце. Ни костюм, ни маска не скрыли от меня любимую девочку. Кажется, я узнаю её из миллиона, даже если на ней будет балахон и хиджаб, скрывающий лицо.

* * *Новогодние праздники проходят в прострации. Выполняю механические действия типа встать, пойти, присесть. Заливаюсь паршивым кофе, чувствуя мерзкую кислоту на языке.

— Оно того стоило? — это первое, о чём спросил, когда нам устроили очную ставку с дочерью Самойловой. — Стоило?

Девчонка закрывает лицо ладонями и отрицательно качает головой. Её брат напротив довольно скалится, развалившись на стуле.

— Видеть твою осунувшуюся рожу, оказывается, приятнее, чем прохладное тело.

Урод лениво протягивается, продолжая философствовать. Его слова практически ничего не решают и он об этом прекрасно знает. Как и то, что самый максимум, который им светит, это штраф. Наши возможности примерно равны, а его действия… они не могут быть расценены как прямая угроза жизни. Он знал, что делать и как действовать чужими руками.

— Сестру не жаль? — бросает отец.

— Неа. Если бы дурёха не поплыла от тебя…

Резко отодвигаю стул и выхожу из прокуренного помещения.

Если бы…

Если бы моя мать не поссорилась с отцом…

Если бы не столкнулась с той машиной…

Если бы пассажиры обеих тачек выжили…

Если бы…"

"Мама была жива и пыталась оказать первую помощь, но сама слабела с каждой минутой.

Если бы…

Останься она на месте и дождись помощь…

Но она тащила Самойлову, истекая кровью…

Знает ли об этом их сын, возомнивший себя судьёй⁈

Глава 49

Юля

Медленно сползаю с постели и бреду в кухню, чтобы выпить стакан воды. Горло сушит от надсадного кашля, а температура, кажется, и не думает снижаться.

Каникулы прошли, а я по-прежнему в родном городе и родной квартире.

Одна.

Лариса, которой я позвонила сразу после визита врача, вызвалась приехать, но я наотрез отказалась. У неё своих проблем хватает, тем более сейчас, когда ей стоит избегать переживаний и инфекций.

Тётка позвонила всего раз с подачи племянницы. Маминой сестре не интересно, что со мной и как я себя чувствую. Ей интересен лишь вопрос, когда я продам квартиру и отдам её часть. Какую? Не знаю. Она считает, что я должна ей за то, что жила у них, что она присматривала за могилами, что не бросила меня. «Интернат не равно детский дом, — заявила женщина, которую я столько лет считала родной. — А по счетам принято платить, Юля».

На этом она бросила трубку, прислав позже сообщение, что они уже нашли нотариуса и риелтора, готовых взяться за оформление бумаг.

Окидываю воспаленным взглядом родные стены и понимаю, что не готова с ними расстаться.