Конфетка для мажора (СИ)

Она в ответ кричит про ленты и снова все замолкают. Слышно только, как тяжело дышит мужчина, осматривающий моё лицо.

Поджимает губы, поднимает маску. Мы ждём.

— Перец и соль, судя по всему. Не смертельно, но больно. Раздражение пройдет не сразу.

Он говорит что-то ещё, а я вдруг явно вижу себя в зале и входящую Тоню, которая держит маску.

Боже… если это она, то… зачем? Что такого я ей сделала⁉

— Юля, слышишь?

Мотаю головой и перевожу внимание на мужчин. Один в шоке выскакивает из помещения —бежит проверять слова Нади, второй терпеливо записывает мне на салфетке названия мазей, которые стоит купить."

"— Ты же уезжаешь? Надень медицинскую маску. А ещё лучше останься и обратись в травму, чтобы зафиксировали. Ментов вызывать будете?

Растерянно смотрю на него. Он понимает. Нет. Никто не будет никого вызывать. Какими бы прекрасными ни были администраторы и хозяин, скандал никому не нужен. А это не просто скандал: если бы одна из нас сорвалась из-за испорченного инвентаря, то, наверное, дошло бы до уголовного дела? Я не очень сильна в законах, но, кажется, в фильмах обычно действуют так.

— Как знаете. Мази купи.

Обещаю, что на вокзале найду аптеку и достаю телефон, чтобы вызвать такси. Удача явно на моей стороне: машина стоит на парковке и готова везти меня туда, куда скажу.

Быстро прощаюсь со всеми. В коридоре пересекаюсь с Виталиком. Он вытирает платком лоб и машет руками, мол, проваливай с глаз долой.

— Юля, будь на связи. И… с новым годом, Свити!

Грустно улыбаюсь, растворяясь в темном вечернем городе.

Без труда нахожу ожидающую машину и сажусь, поглубже пряча лицо в капюшоне.

На вокзале первым делом ищу аптечный киоск, покупаю мазь и таблетки от аллергии. Выпиваю тут же, замерев на месте.

По громкой связи объявляют посадку и я делаю последний рывок: беру чемоданчик, запихиваю тюбики в карман, на лицо надеваю маску. Сейчас столько вирусов, что этим никого не удивишь.

В поезде занимаю свою полку и выключаюсь до утра. Снится выступление, надрезанные ленты, моё падение. Ногу сводит и просыпаюсь от боли в лодыжке. Растираю руками, больно стукаясь головой о полку. От обиды хочется закричать, но я знаю, что это не поможет. Так и сижу некоторое время, потирая то макушку, то ногу. Эта боль ничто по сравнению с той, которая в душе.

Там болит в сотни раз сильнее, чем ободранная кожа.

Пробравшись в санузел, наношу гель. Он приятно холодит ранки, но краснота еще не исчезла. Выгляжу по-прежнему страшно, но, как ни странно, по этому поводу не переживаю. Мне все равно — пройдет или нет. Прижавшись лбом к грязному зеркалу поезда, понимаю, что зря так стремилась в большой город. Правильно говорила тётка, что каждая букашка должна знать своё место.