Конец Смуты

Зная от Романова решение собора, я выслушиваю его с самым невинным видом. Ничего, это заседание не последнее, и война не завтра кончится, а там, может, тушинский патриарх и не доживет до мира-то?

– Как скажете, бояре: если вас оскудение веры в народе не беспокоит, то и я о сем переживать не буду. Я сейчас вот о чем говорить хочу. Посылал я к брату моему королю Густаву Адольфу от себя посланником Клима Патрикеева сына Рюмина, чтобы известил он короля о счастливом моем избрании на царство. Он у меня давно служит, и в Стокгольме себя хорошо показал. Теперь же думаю послать его к брату моему королю датскому Кристиану, но уже послом. Того же ради, чтобы умаления чести нашей не было, и за многия его службы, рассудил я за благо пожаловать Рюмина чином думного дьяка, а чтобы он содержать себя мог прилично чину своему, то велю вернуть ему вотчину отца его Патрикея Рюмина. Что скажете, бояре?

Бояре задумались: чин думного дьяка был наименьшим думским чином, и никто из знатных потомков князей и бояр им просто не жаловался. Дьяки вообще были отдельной корпорацией в русском служилом сословии, ничуть не менее замкнутой для людей со стороны, нежели, скажем, боярская.

– Это не того ли Патрикея Рюмина сын, что в походе на Ревель сгинул безвестно? – подозрительно глядя на стоящего тут же Клима, проговорил старый окольничий Буйносов.

– Да, это мой батюшка, – твердо и с достоинством отвечал ему Рюмин.

– И где же твой батюшка? – последовал новый вопрос.

– Погиб ото многих ран, полученных на царской службе.

– А ты где с той поры пропадал?

– На чужбине я вырос, бояре, а государь наш меня на службу взял. С ним и вернулся в родное отечество.

– Стало быть, службу ты столь годов не правил, а чести хочешь по-отеческому?

– Я честно и доблестно служу своему государю и не хочу иной чести, нежели та, коей он меня пожалует!

– Ишь каков, стыда у тебя нет! Бесстыжий ты!

– Стоп, бояре, – поспешил прервать я разгорающийся спор, – скажите мне – я царь или не царь? Разве я не вправе жаловать за службу верного человека чином и землею? Разве честный сын честных родителей, оттого что на чужбине побывал, теряет право на вотчину? Я ведь не требую, чтобы он выше вас в думе сидел!

– Государь, – поднялся с места Мстиславский, – ты наш царь, а мы твои холопы. И ты волен каждого из нас казнить или миловать. Однако ты сказал, что он честный сын честных родителей, а так ли оно? Если Клим в законном браке родителем своим прижит, то и говорить не об чем, его вотчина. Но так ли оно?

– Государь, дозволь слово молвить? – взволнованно произнес Рюмин.

– Урожден я в славном городе Ревеле, иначе Колывани. Отец мой и матушка венчаны были, и меня там же крестили, в том крест целую.