Конец Смуты

Вообще саней было много, на одних везли отбитое у воров добро, на прочих – взятые с собой припасы. На ночь окружали этими санями лагерь и расставляли шатры. Проезжая знакомую деревню, Анисим с Никитой вздумали было повернуть, но я сделал страшное лицо и показал им плеть. Вельяминов смутился, а стрелецкий полуголова как ни в чем ни бывало завел разговор:

– Эх, государь, что же за жизнь пошла такая нерадостная!

– Ну как же: я-то думал, хоть у воров на свадьбе погуляем, а они видишь как – венчаны уже.

– Нашел беду, – усмехнулся я в ответ, – что, сильно хочешь на свадьбе погулять?

– А чего, дело хорошее!

– И то верно; а где Корнилий?

– Здесь я, государь, – поравнял со мной коня Михальский.

– Вот что, друг ситный: ты когда свадьбу играть будешь?

– Нет, вы посмотрите на него! Я ему девицу у дворян Шерстовых просватал, а он в отказ?

– А ведь и верно, – засмеялся Вельяминов, – я тоже на том сговоре был. Неужто передумал, Корней?

– Да нет, – смутился бывший лисовчик, – только за службой все недосуг. Да и у меня ни кола ни двора, куда жену вести?

– Ну, это дело поправимое. Вон пока мы под Устюжну да под Вологду с Никитой ходили, Анисим с Климом целый острог поставили, а тут делов-то – терем! Все, решено, как воротимся в Москву, первым делом поставим тебе терем да играем свадьбу… Не спорь с царем!

Москва встретила нас колокольным звоном и радостными толпами встречающих. Наверное, все столицы таковы – любят победителей, а мы вернулись с победой. По моему указу на всех углах глашатаи кричали о том, что называвшая себя царицей Маринка на самом деле обвенчана с казачьим атаманом и прижила своего сына в блуде с ним. Узнав об этом пикантном моменте, бояре пришли в ярость и потребовали лютой казни для самозванки с сыном и Заруцкого. Однако я этому воспротивился.

– Бояре и вы, представители земли русской! – заявил я собору. – Вы выбрали меня на царство, это верно. Но верно так же и то, что я веду свой род от старшего сына Рюрика, и потому никто более меня прав быть государем всея Руси не имеет. Нет мне дела до того, от кого она прижила своего сына, ибо я государь по праву рождения! Посему велю обойтись с Мариной и ее отродьем милостиво. Саму ее за то, что посмела называться русской царицей, будучи казачьей женкой, держать в темнице. Коли покается в грехе своем и примет православие, то быть ей, по великой моей милости, в монастыре. А я сам в тот монастырь вклад сделаю, с тем чтобы содержали ее там достойно. Не захочет – что же, пусть свой грех сама в темнице отмаливает. Сына же ее Ивашку Заруцкого по прозванию Воренок отдать в монастырь, где он отмолить сможет вины родителей своих. Отца сего Воренка, атамана Заруцкого, облыжно именующего себя боярином, за многия его вины, воровство и разбой велю предать казни.