Конец смены

 — И это будут не просто слова, понимаете, в чем штука? У него там есть маленькая камера в моей палате, чтобы за мной наблюдать. Изучать меня. Широкий объектив, видно всю палату. Такая камера называется «рыбий глаз».

Он улыбается, чтобы показать, что скаламбурил. В его правом глазу проплывает красная рыбка, исчезает, потом появляется в левом. Скапелли думает: «У него в голове рыбки плавают. Я вижу его мысли…»

— Камера связана с записывающим устройством. Он покажет совету директоров кадры, как вы меня пытаете. Мне не так уж и больно было, я уже не так чувствителен к боли, как раньше, но он назовет это пытками! И на этом все еще не закончится. Он разместит видео на ЮТьюбе, в Фейсбуке, на ресурсе «Плохая медицина». Видео станет популярным. Вы прославитесь. Медсестра-садистка. И кто вас будет защищать? Да никто. Потому что вас никто не любит. Все думают, что вы ужасная. А вы как думаете? Вы сами не находите себя ужасной?

Теперь, когда на этой мысли сосредоточено все ее внимание, Рут Скапелли чувствует, что это так и есть. Человек, который парню с тяжелой мозговой травмой угрожает выкрутить яйца, — это, без сомнения, ужасный человек. А как она считает?

— Скажите. — Он с улыбкой склоняется вперед.

Рыбки плавают. Синяя вспышка. Музыка играет.

— Скажите, сука вы никчемная.

— Я ужасная, — произносит Рут Скапелли в собственной гостиной, где никого, кроме нее, нет. Смотрит на экран «Заппита».

— А теперь скажите еще раз.

— Я ужасная. Я ужасная никчемная сука.

— А что сделает доктор Бэбино?

— Выложит видео на ЮТьюб. В Фейсбук. На ресурс «Плохая медицина». Всем расскажет.

— Ваше фото будет в газетах.

— Вас посадят в тюрьму.

— Меня посадят в тюрьму.

— Кто вас будет защищать?

Сидя в палате 217 в «Ведре», Брейди смотрит в экран с демо «Рыбалки». Его лицо — вполне живое и сознательное. Такое выражение он скрывает от всех, кроме Феликса Бэбино, и доктор Бэбино ему уже не важен. Он уже почти не существует. В последнее время он в основном Доктор Z.

— Сестра Скапелли, — говорит Брейди, — пойдем на кухню.

Она сопротивляется, но недолго.

Ходжес пытается обмануть свою боль и спать дальше, но та все не отпускает, тянет его на поверхность, пока мужчина открывает глаза. Нащупывает на тумбочке часы и видит, что всего лишь второй час ночи. Плохое время для бодрствования — может, даже худшее. Когда у него после выхода на пенсию была бессонница, он думал, что два часа ночи — это время самоубийц, а сейчас ему в голову приходит мысль: «Наверное, именно в это время миссис Эллертон все и сделала…» Второй час ночи. Время, когда кажется, что утро никогда не наступит.

Все остается на месте, а боль начинает успокаиваться. Иногда «Гелюсил» помогает. Не всегда.