Конец смены

Лазанья, которой она поужинала, довольно вкусная тогда, теперь, кажется, тянет желудок вниз, словно камень.

— Пойдем в гостиную, — говорит он и проходит мимо нее, как будто он здесь хозяин.

Рут Скапелли спешит за ним.

Бэбино берет с кресла пульт от телевизора, нажимает кнопку и выключает звук. Молодые люди и дальше бегают по экрану, но это зрелище не сопровождается бездумной болтовней ведущего. Скапелли уже не просто неловко: ей страшно. За свою работу, за должность, получить которую было нелегко, но и за себя саму. Глаза у него как будто вообще не смотрят — там пустота.

— Может, вам принести чего-нибудь попить? Может, чашечку…

— Слушайте, сестра Скапелли. И слушайте внимательно, если хотите остаться на своей работе.

— Вы выкручивали сосок мистеру Хартсфилду. Затем вы угрожали сделать то же самое с его яйцами.

— Он сделал пошлый жест! — вспыхивает медсестра. — Показал мне средний палец!

— Я позабочусь, чтобы вы больше медсестрой не работали, — говорит он, заглядывая в глубину своего портфеля, тогда как она, еле живая, падает на диван. На портфеле — его монограмма. Конечно, золотая. Ездит глава отделения на новом «БМВ», а стрижка наверняка стоила ему пятьдесят долларов. Возможно, больше. Он властный, деспотичный начальник — и вот он грозится сломать ей жизнь за одну мелкую ошибку. Одну маленькую ошибку — недооценку…

Она бы не возражала, если бы сейчас провалилась под землю, но видит все она на удивление четко. Кажется, от нее не укрывается ни одна мелочь: перо на шляпе, каждая красная прожилка в его глазах, даже уродливая серая щетина на щеках и подбородке. Волосы у него были бы такого де самого крысиного цвета, если бы он их не красил.

Доктор Бэбино не позаботился ответить на эти мольбы.

Сельма Вальдес, одна из четырех медсестер, которые работают в «Ведре» с трех до одиннадцати, формально стучит в палату 217 — это формальность, потому что пациент никогда не отвечает, — и заходит туда.

Брейди сидит в кресле у окна, смотрит в темноту. Лампа у кровати горит, отбрасывая золотистые блики на его волосы. На нем до сих пор пуговица-значок: «МЕНЯ ПОБРИЛА МЕДСЕСТРА БАРБАРА!»

Сельма не считает, что Хартсфилд перезагружает какую-то фигню, — он просто отчалил куда-то в страну дураков. Но, как и все медсестры в «Ведре», она опасается Бэбино, у которого есть привычка приходить с проверкой в неподходящий момент, даже под утро, а сейчас только восемь вечера.

Голос Брейди скрипит, как дверь, которую редко открывают, и, когда между словами достаточная пауза, они вполне четкие. Совсем не похоже на его обычное неразборчивое бормотание. Сельма подскочила, как будто он ее толкнул, а не обратился к ней. На экране «Заппита» синяя вспышка проглатывает всех рыбок, но потом они возвращаются.