Конец смены

Может сам кушать, может словами или жестами отвечать на простые вопросы.

И он осознает еще кое-что — тут сомнений быть не может: он понимает, что Скапелли его не любит. Именно тем утром, после осмотра, когда врач Бэбино мыл руки в санузле при палате, Брейди поднял голову, посмотрел на медсестру и согнул руку к груди. Сложил пальцы в слабый, дрожащий кулак. Из кулака медленно поднялся средний палец.

Теперь она идет в палату 217, а над головой у нее плывет спокойная музыка из колонок. На ней запасная форма — розовая, которую Скапелли держит в шкафу и не очень любит. Она смотрит по сторонам, не заметил ли кто ее, делает вид, что разглядывает график состояния Брейди на дверях (вдруг кто-то ее видит), а потом проскальзывает в палату. Брейди сидит в кресле у окна, как и всегда. Он одет в одну из своих четырех полосатых рубашек и джинсы. Волосы у него расчесаны, а щеки гладкие, как у младенца. Пуговица-значок на кармане гласит: «МЕНЯ ПОБРИЛА МЕДСЕСТРА БАРБАРА!»

Да где там — как Дональд Трамп! Хренушки. Скорее как шейх на Ближнем Востоке, где нефти много.

А если она скажет Бэбино, что он ей средний палец показал?

«Нет, — скажет он, — не может такого быть, сестра Скапелли. Вы видели всего-навсего неосознанный судорожный жест. Он до сих пор еще не способен на мыслительный процесс, который мог бы привести к такому жесту. А если бы и мог стал бы он вам показывать такой жест?»

— Потому что я тебе не нравлюсь, — говорит она, наклоняясь вперед; ее руки упираются в прикрытые розовым халатом колени. — Правда же, мистер Хартсфилд? Значит мы квиты — я тебя тоже терпеть не могу.

— Должна ли я поверить, что ты оторвал мне пуговицы на форме с помощью какого-либо контроля на расстоянии?

— Я лучше знаю. Я эту форму собиралась заменить. Халат тесноват. Ты можешь заморочить голову кому более легковерному, но не обманывай меня, мистер Хартсфилд. Ты только и можешь, что здесь сидеть. И гадить в кровать, как только получаешь такую возможность.

Она оглядывается на дверь, проверяя, заперта ли она, и тогда убирает с колена руку и протягивает к нему.

— Все те люди, которых ты ранил, страдают до сих пор. Это тебя радует? Правда же, тебе это приятно? А вот это как тебе понравится? А ну-ка, проверим!

Сначала она касается его соска через рубашку, а потом хватает двумя пальцами. Ногти у нее коротко остриженные, но, когда надо, ими можно впиваться. Она выкручивает ему сосок сначала в одну сторону, потом в другую.

— Вот это боль, мистер Хартсфилд. Как вам нравится?

На его лице то же невозмутимое выражение, что и всегда, и медсестра заводится еще сильнее. Она наклоняется ближе, их носы почти касаются. Сейчас ее лицо больше, чем всегда, напоминает кулак. Голубые выпученные глаза под очками. В углах ее губ слегка пенится слюна.