Конец смены

— И это правильный ответ, потому что если скажешь — сама знаешь, что будет. Ты под колпаком, Фредди, не забывай.

Он сбрасывает, не дожидаясь ответа. Его больше злит, что она жива, чем то, что она пыталась сделать. Поверит ли она в выдуманных людей, которые следят за домом, даже учитывая то, что он, уходя, считал ее мертвой? Он думает, что да. Она имела дело и с Доктором Z, и Z-Мальчиком; кто знает, сколько еще дронов в его распоряжении?

Как бы там ни было, а сейчас он ничего с этим поделать не может. Брейди имеет долгий-долгий опыт обвинения других людей в своих проблемах, и сейчас он винит Фредди в том, что она не сдохла, как должна была бы.

У «Найдем и сохраним» общая уборная с турагентством, расположенным в соседнем офисе, но прямо сейчас Ходжес в мужском туалете один-одинешенек, за что и благодарен. Он склоняется над одной из раковин, держится правой рукой за край, а левой нажимает на бок. Ремень у него до сих пор не расстегнут, а штаны свисают на бедрах под тяжестью карманов: мелочь, ключи, кошелек, телефон.

Он пришел сюда справить большую нужду — обычное физиологическое действие, которое он всю жизнь выполняет. Но только поднатужился, как в левой половине живота его прошибла термоядерная боль. По сравнению с ней все те боли, которые у него были ранее, казались легкой увертюрой к предстоящему концерту, и если сейчас ему так плохо, то страшно подумать, что будет дальше.

Нет, думает он: страшно — это не то слово. Его охватывает не страх, а настоящий ужас. Впервые в жизни я страшусь своего будущего, в котором все, чем являюсь или был, сначала начнет тонуть, а потом исчезнет. Если это сделает со мной не боль, то тяжелые препараты, которые её тормозят, они меня точно доконают.

Теперь он понимает, почему рак поджелудочной железы считают коварным и почему он практически всегда смертелен. Он таится, скрывается, собирает войска, готовит диверсантов в легкие, лимфоузлы, кости, мозг. А потом начинает блицкриг, в собственной алчности не понимая, что победа принесет ему только смерть.

Он громко, долго срыгивает, и ему становится немного легче — не известно почему. Это ощущение долго не продлится, но каждое облегчение ему дорого. Он вытряхивает три таблетки обезболивающего (которые наводят его на мысль о стрельбе из игрушечного ружья в разъяренного слона) и запивает их водой из-под крана. Потом умывается холодной водой, пытаясь немного устранить бледность. Это не помогает, и он хлопает себя по щекам — две пощечины по каждой. Холли и Джером не должны знать, как ему плохо. Ему пообещали этот день, и надо им воспользоваться — каждой минутой. До полуночи, если надо.

Он выходит из уборной, напоминая себе выпрямиться и не хвататься за бок, — и тут гудит его телефон.