Конец сказки

Сверкнул в небесах чертеж огромных размеров – тот самый, что рисовал Кащей колесницей. Хлынула из него незримая пелена – и землю накрыла.

А Кащей равнодушно заговорил:

С последним словом весь мир как будто вздрогнул. Явь и Навь как будто соприкоснулись на мгновение. Встретились взглядами.

И на поле боя стали оживать мертвецы.

Они поднимались по обе стороны. Сотнями. Тысячами. Тьмами. Окровавленные, изрубленные, утыканные стрелами. Иные без рук, без ног, без голов даже.

Целый легион мертвецов. Несметное войско ходячих трупов. У кого оба глаза были на месте – то пустые, холодные. И от каждого тянулась будто незримая нить.

А сходились эти нити в костлявой длани Кащея.

Он дернул ею – и все мертвецы разом дернулись. Взмахнул другой рукой – и все мертвецы руки подняли. Стиснул рукоять Аспид-Змея – и полчища мертвецов схватились за оружие.

– Хек. Хек. Хек, – сухо произнес Кащей.

Внизу все переменилось резко и страшно. Бесчисленные умертвия не особенно были толковы и двигались сумрачно, как калечные, но численность возмещала все с лихвой. Да и повторной смерти они не боялись, а клинки и стрелы их просто дырявили.

Бывшие соратники, бывшие собойцы обернулись против своих. Безжалостно нападали на тех, с кем только что еще сражались плечом к плечу.

А ведь и прежние-то Кащеевы вои никуда не пропали, далеко не закончились еще ни татаровья, ни людоящеры, ни псоглавцы. Дивиев немало тоже осталось – отнюдь не всех сумели во рвы загнать, на колья насадить.

– И-хи-хи-хи-хи!.. – заверещала счастливо Яга Ягишна, видя мертвецкое столпотворение. – Ай да Кащеюшка, ай да красавчик!.. Чаво сотворил, чаво учудил! Сто тышш мертвецов одним заклятием поднял!

– Чему радуешься-то, дура старая, окаянная?! – закричала на нее Овдотья Кузьминишна, подлетая сбоку. – Совсем из ума выжила, рехнулась?! Я вот тебе сейчас!..

Две бабы-яги уж добрых полчаса кружили друг перед другом. Ревущие ступы вихлялись и ходили ходуном, а всклокоченные старухи махали пестами, да сыпали молоньями. Аж искры летели из глаз – с таким остервенением они друг друга колотили.

Воздух исчертило дымными следами. Ступы налетали, сближались на долю секунды, старухи-всадницы били пестом по песту – и снова разлетались, новый круг описывали.

Сестры-ведьмы рассекали небеса, словно лихие витязи. Носились с бешеной скоростью. Уже несколько птиц разлетелись на перышки, оказавшись на пути той или другой ступы.

– Попадешься ты мне, попадешься!.. – кричала и бесновалась Яга Ягишна. – Догоню-у-у-у!.. Схвачу-у-у-у!..

Овдотья Кузьминишна и не удирала. Сама искала до названой сестры добраться, молниями ее пожечь, пестом с размаху охерачить. Давно было нужно этой людоедке укорот дать. Зажилась она в своих дремучих лесах, руки уж по локоть в крови выпачкала.