Конец сказки

 – Выходи на бой, змеище!

Велет Усыня почуял усталость. Легкую пока совсем – но усталость.

Немыслимое дело. Небывалое. Он же велет. Велеты не устают, верно? Маменька говорила Усыне, что велетам усталость неведома. И батенька говорил то же самое.

Батенька сильный был, крепкий. Реки целые запруживал. Брал такой толстый длинный канат, привязывал к нему бревна – получались «усы». Этими-то усами он в одиночку мог реку перегородить, затор сделать, плотину. Когда доброго дела для – пашню там полить, еще чем-нито помочь, – а когда и скверное творил – ладьи сокрушал, села затапливал.

Велеты – народ буйный, от земли сырой, да от неба бескрайнего. Благо и худо толком не разбирают – что им хорошо, то и ладно. Таковы же, говаривают, предки древние были, да только того Усыня не знал, своими глазами не видал.

Хотя братья его и вовсе о таком не слыхали. Горыня среди них самый большой был, а Дубыня – самый сильный, зато Усыня – самый смекалистый, самый толковый. Маменька их общая ему чаще всех сказки сказывала, о старых временах рассказывала.

Когда-то по земле ходили великаны. И с неба когда-то тоже спускались великаны. Сходились великаны земные и небесные – и порождали велетов. Не таких больших, как великаны земные, и не таких сильных, как великаны небесные – но тоже крепких, ладных.

Мельчали, правда, велеты от поколения к поколению. Разрежалась великанская кровь, истаивала великанская сила. Даже полувелеты стали появляться – настолько уж крохотны иные стали.

С людьми почти что поравнялись.

А теперь вот Усыня устал. Утомился. Целый день мечом махал, людишек рубил – вот и показался предел даже велетовым силам.

Ну да оно ничего. Ничего. Людишки-то, они, поди, еще сильней устали. С ног скоро повалятся, поди. Маленькие они, людишки-то. Хилые. На них обычно дунь – так с ног и валятся.

То ли дыхание у Усыни такое мощное, то ли такое смердючее.

Сейчас велет бился с шестерыми разом. Одни с мечами, другие с топорами – только так он их и различал. Хотя был еще и особливо толстый, плечистый, в золоченом шлеме, с белыми волосами и бородой. Усы тоже красивые, длинные – почти как у самого Усыни.

И крепкий для человека. Хорошо держится. Усыня уж разок задел его мечом-то вскользь – думал, совсем убил.

Да он поднялся. Не менее чем воевода, вестимо. Поднялся и снова орет что-то, велит остальным его, Усыню, на рогатины вздеть.

Обидно очень. Что он им сделал?

Усыню постепенно теснили. Все-таки когда людишек очень много – они и велету опасны. И устал он. Меч уже скользит в ладонях – рукоять вся потная.

Большой меч-то. Тяжелый. Старая работа, горные карлы ковали. Еще не для Усыни даже, а для батеньки покойного.

Батеньке Горыни они тоже оружие сковали. Секиру. И батеньке Дубыни. Только Дубыня свою потерял, так что ему потом новую сделали.